ЗАЩИТА КОММЕРЧЕСКОЙ И БАНКОВСКОЙ ТАЙНЫ В ДЕЛЕ О БАНКРОТСТВЕ: ПРОБЛЕМА РАСКРЫТИЯ ЧУВСТВИТЕЛЬНОЙ ИНФОРМАЦИИ В ОБЩЕДОСТУПНЫХ СУДЕБНЫХ АКТАХ

PROTECTION OF COMMERCIAL AND BANKING SECRETS IN BANKRUPTCY PROCEEDINGS: THE PROBLEM OF DISCLOSURE OF SENSITIVE INFORMATION IN PUBLICLY AVAILABLE JUDICIAL ACTS

Nikitina Vasilina Andreevna

Student at Smolensk State University,

Russian, Smolensk

АННОТАЦИЯ

Цель. Выявление правового конфликта между публичной открытостью процедуры банкротства и необходимостью защиты коммерческой и банковской тайны, а также анализ причин попадания чувствительной информации о должнике в общедоступные судебные акты. Метод. Формально-юридический и сравнительный анализ норм АПК РФ, законов о банкротстве (127-ФЗ) и о коммерческой тайне (98-ФЗ), а также судебной практики (включая обзоры Верховного Суда РФ) по вопросам ограничения доступа к материалам дел о несостоятельности. Результат. Установлено, что механизм закрытия заседаний и исключения сведений из ЕФРСБ работает неэффективно: суды часто отказывают в ходатайствах о конфиденциальности, ссылаясь на публичный интерес. Даже при удовлетворении таких ходатайств банковские реквизиты и коммерческие условия сделок остаются в мотивировочной части открытых документов. Выводы: предложено законодательно закрепить создание двух версий судебного акта (публичной – без чувствительных данных и полной – для участвующих в деле), а также внедрить автоматизированное скрытие цифровых маркеров (ИНН, номера счетов) в системе КАД без отдельного судебного запроса. Это позволит сбалансировать гласность правосудия и защиту экономически значимой информации.

ABSTRACT

Background. Identification of a legal conflict between the public openness of the bankruptcy procedure and the need to protect commercial and banking secrets, as well as an analysis of the reasons for sensitive information about the debtor to be included in publicly available judicial acts. Method. A formal legal and comparative analysis of the norms of the Agro-Industrial Complex of the Russian Federation, the laws on bankruptcy (127-FZ) and on commercial secrets (98-FZ), as well as judicial practice (including reviews of the Supreme Court of the Russian Federation) on restricting access to insolvency case materials. Result. It has been established that the mechanism for closing meetings and excluding information from the FSB is ineffective: courts often refuse requests for confidentiality, citing public interest. Even if such requests are granted, the bank details and commercial terms of the transactions remain in the explanatory part of the open documents. Conclusions. It is proposed to legislate the creation of two versions of the judicial act (public – without sensitive data and full – for those involved in the case), as well as to introduce automated hiding of digital tokens (INN, account numbers) in the KAD system without a separate judicial request. This will allow us to balance the transparency of justice and the protection of economically significant information.

Ключевые слова: банкротство; коммерческая тайна; банковская тайна; чувствительная информация; общедоступные судебные акты; Картотека арбитражных дел; раскрытие конфиденциальных сведений; баланс гласности и конфиденциальности; закрытое судебное заседание; ЕФРСБ.

Keywords: bankruptcy; commercial secrecy; banking secrecy; sensitive information; publicly available judicial acts; File of arbitration cases; disclosure of confidential information; balance of transparency and confidentiality; closed court session; EFRSB.

Легальное определение коммерческой тайны указано в статье 3 Федерального закона от 29 июля 2004 года № 98-ФЗ «О коммерческой тайне» [11]. Под коммерческой тайной представляется режим конфиденциальности информации, позволяющий ее обладателю при существующих или возможных обстоятельствах увеличить доходы, избежать неоправданных расходов, сохранить положение на рынке товаров, работ, услуг или получить иную коммерческую выгоду. Таким образом, ключевым признаком выступает не сама информация как таковая, а установленный в отношении нее особый правовой режим, предполагающий ограничение доступа третьих лиц.

Законодатель выделяет три обязательных условия для признания сведений коммерческой тайной [11]. Во-первых, информация должна обладать действительной или потенциальной коммерческой ценностью в силу неизвестности третьим лицам. Во-вторых, к ней не должно быть свободного доступа на законном основании. В-третьих, обладатель информации обязан принимать разумные меры для охраны ее конфиденциальности, включая введение соответствующего режима, учет лиц, получивших доступ, и нанесение грифа «Коммерческая тайна» на материальные носители. Отсутствие любого из указанных элементов влечет невозможность распространения режима охраны на соответствующие сведения [11; 16, с. 33].

Правовой режим банковской тайны регламентирован положениями статьи 857 Гражданского кодекса Российской Федерации [2] и статьи 26 Федерального закона от 2 декабря 1990 года № 395-1 «О банках и банковской деятельности» [10]. В соответствии со статьей 857 ГК РФ банк гарантирует тайну банковского счета и банковского вклада, операций по счету и сведений о клиенте [2]. Перечень лиц, которым могут быть предоставлены сведения, составляющие банковскую тайну, является исчерпывающим и включает самих клиентов или их представителей, а также бюро кредитных историй на основаниях и в порядке, предусмотренных законом [10]. За разглашение банковской тайны кредитные организации и их работники несут ответственность, включая возмещение причиненных клиенту убытков.

В доктрине банковская тайна традиционно рассматривается как разновидность коммерческой тайны, поскольку сведения о счетах, операциях и финансовом положении клиента имеют очевидную коммерческую ценность и подлежат охране в силу их неизвестности третьим лицам [14, с. 17]. Однако банковская тайна обладает специфическим субъектным составом (кредитная организация выступает обязанным лицом) и более строгим режимом охраны, установленным специальным банковским законодательством [3, с. 25].

Федеральный закон от 26 октября 2002 года № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее — Закон о банкротстве) не содержит самостоятельных норм о коммерческой или банковской тайне [12], однако процедура банкротства неизбежно предполагает раскрытие значительного объема информации о финансовом состоянии должника, его активах и обязательствах. При этом закон не устанавливает приоритета охраны конфиденциальных сведений перед публичными интересами кредиторов и иных участников дела о несостоятельности. Данный пробел порождает правовую неопределенность и требует обращения к общим нормам гражданского и арбитражного процессуального законодательства [16, с. 35].

Основополагающим принципом арбитражного судопроизводства выступает гласность судебного разбирательства. Согласно части 1 статьи 11 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации (далее — АПК РФ) разбирательство дел в арбитражных судах является открытым [1]. В открытом судебном заседании вправе присутствовать любой гражданин, в том числе представитель средства массовой информации.

Вместе с тем законодатель предусматривает возможность отступления от принципа гласности в целях сохранения охраняемой законом тайны. В соответствии с частью 2 статьи 11 АПК РФ разбирательство дела в закрытом судебном заседании допускается в случаях, если открытое разбирательство дела может привести к разглашению государственной тайны, а также в иных случаях, предусмотренных федеральным законом, в том числе при необходимости сохранения коммерческой или иной охраняемой законом тайны [1].

Процессуальный механизм перехода к закрытому режиму предполагает заявление участником дела соответствующего ходатайства, в котором необходимо изложить причины, по которым проведение открытого судебного заседания недопустимо. Такое ходатайство может быть подано лицами, участвующими в деле, в связи с сохранением коммерческой или иной охраняемой законом тайны. Присутствие в закрытом судебном заседании граждан, в том числе представителей средств массовой информации, не допускается. Участники арбитражного процесса пользуются правами и обязанностями, предусмотренными АПК РФ, в порядке, обеспечивающем сохранение государственной, коммерческой или иной охраняемой законом тайны [1; 6].

Важно отметить, что разбирательство дела в закрытом судебном заседании осуществляется с соблюдением правил судопроизводства в арбитражных судах. Однако, как справедливо отмечается в правовой литературе, процессуальный режим закрытого судебного заседания не всегда может быть введен исключительно по ходатайству лица, участвующего в деле; в отдельных случаях суд вправе инициировать закрытое разбирательство по собственной инициативе [6].

Особого внимания заслуживает вопрос о правовом статусе судебных актов, вынесенных по результатам закрытого разбирательства. Даже если судебное заседание проводилось в закрытом режиме, итоговый судебный акт, как правило, подлежит опубликованию в общедоступных информационных системах, в том числе в Картотеке арбитражных дел (КАД). При этом в мотивировочной части такого акта могут содержаться сведения, которые стороны стремились защитить, ссылаясь на коммерческую или банковскую тайну. Данная коллизия представляет собой одну из ключевых проблем, рассматриваемых в данном исследовании [16, с. 36].

Следует также упомянуть практику маркировки документов грифом «Коммерческая тайна» в системе электронного правосудия «Мой арбитр». Как показывает судебная практика, отсутствие такого грифа на представленных в материалы дела документах может служить основанием для отказа в признании сведений конфиденциальными. Однако само по себе наличие грифа не гарантирует защиты информации на всех стадиях судебного разбирательства, включая этап публикации судебного акта [14, с. 19].

Процедура банкротства, в отличие от большинства иных категорий арбитражных дел, изначально ориентирована на максимальную открытость и публичность. Это обусловлено необходимостью защиты прав широкого круга кредиторов, обеспечения прозрачности действий арбитражного управляющего и предотвращения злоупотреблений со стороны недобросовестного должника [12].

Публичный интерес в делах о несостоятельности проявляется в нескольких аспектах. Во-первых, государство заинтересовано в стабильности экономического оборота и предотвращении дестабилизирующих последствий массового банкротства предприятий. Во-вторых, кредиторы имеют право на получение достоверной информации об имущественном положении должника для соразмерного удовлетворения своих требований. В-третьих, само общество в лице неопределенного круга лиц заинтересовано в прозрачности процедур банкротства как инструмента рыночной экономики [16, с. 34].

С другой стороны, участники дела о банкротстве — как сам должник, так и его контрагенты — обладают правом на сохранение сведений, составляющих коммерческую и банковскую тайну. Раскрытие таких сведений в общедоступных судебных актах может причинить существенный вред их законным интересам, включая утрату конкурентных преимуществ, репутационные потери и даже прекращение хозяйственной деятельности [14, с. 21].

Верховный Суд Российской Федерации в ряде разъяснений обращал внимание на необходимость соблюдения баланса между информационными правами кредиторов и правами лиц на сохранение конфиденциальности [8]. Однако практика показывает, что суды нередко отдают приоритет публичному интересу, отказывая в удовлетворении ходатайств о проведении закрытых заседаний или о невключении конфиденциальных сведений в текст судебного акта [6].

Показательным является пример, когда в ходе судебных разбирательств о признании сделок недействительными ответчики заявляли о необходимости закрытия заседаний, поскольку в деле исследовались акты налоговой проверки, содержащие сведения, составляющие налоговую, коммерческую тайну и персональные данные физических лиц, не участвующих в деле о банкротстве. Тем не менее суды не всегда удовлетворяли такие ходатайства, ссылаясь на приоритет принципа гласности [9].

Конституционно-правовое измерение данной проблемы заключается в необходимости соразмерного ограничения конституционных прав. С одной стороны, статья 23 Конституции РФ гарантирует право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну [5]. С другой стороны, статья 46 Конституции РФ гарантирует каждому судебную защиту его прав и свобод, что невозможно без доступа к правосудию и информации о его осуществлении [5; 4, с. 60].

Таким образом, противоречие между принципом гласности арбитражного процесса и правом на сохранение коммерческой и банковской тайны в делах о банкротстве носит объективный характер и требует выработки сбалансированных правовых механизмов. Действующее законодательство не предлагает эффективных инструментов разрешения данного конфликта, что обусловливает необходимость дальнейшего исследования и разработки соответствующих предложений по совершенствованию правового регулирования [3, с. 28; 16, с. 37].

Практика рассмотрения ходатайств о проведении закрытых судебных заседаний в делах о банкротстве демонстрирует устойчивый отказной тренд. Суды оперируют несколькими типовыми мотивировками, которые фактически нейтрализуют право участников процесса на сохранение коммерческой и банковской тайны [6].

Первая группа отказов базируется на процессуальной сложности доказывания. Заявитель обязан не просто указать на наличие охраняемых сведений, но и подтвердить, что в отношении них был установлен полноценный режим защиты (приказ по организации, гриф на носителях, ознакомление контрагентов). Отсутствие любого из этих элементов — и суд отказывает, ссылаясь на недоказанность. При этом достаточно одного возражения другого участника дела, чтобы закрытое заседание не состоялось [11; 6].

Вторая и наиболее частая мотивировка — приоритет публичного интереса. суды указывают, что процедура банкротства изначально публична, а гласность является её фундаментальным принципом. Коммерческая и даже банковская тайна в этой логике не могут служить безусловным основанием для закрытия заседания. Показательна позиция Верховного Суда РФ по делу о банкротстве кредитной организации: право кредитора на информацию о реестре требований (включая паспортные данные и счета других кредиторов) признано более значимым, чем банковская тайна этих лиц [9].

Третья группа отказов связана с отсутствием законодательно закреплённого механизма частичного закрытия. Суды предлагают сторонам «закрыться» только на время исследования конкретного документа, но на практике это малоэффективно: итоговый судебный акт всё равно публикуется, а мотивировочная часть содержит детальный пересказ того же документа [6].

Таким образом, ходатайства об ограничении доступа удовлетворяются лишь в исключительных случаях, а сама процедура закрытого заседания превращается в формальность, не достигающую цели сохранения конфиденциальности [16, с. 35].

Главная проблема заключается не столько в отказе провести закрытое заседание, сколько в том, что даже после закрытого разбирательства судебный акт публикуется в открытом доступе, а его мотивировочная часть неизбежно воспроизводит чувствительные данные. Судья, обосновывая решение, подробно описывает исследованные доказательства — и именно в этом описании и происходит основная «утечка» конфиденциальной информации [8; 9].

Наиболее часто в открытых судебных актах оказываются:

• Банковские реквизиты — номера счетов, БИК, корреспондентские счета, суммы и назначение платежей. Даже если сама выписка не публикуется, её реквизиты становятся общедоступными.
• Условия коммерческих сделок — при оспаривании договоров по статьям 61.2 и 61.3 Закона о банкротстве суды подробно расписывают цены, дисконты, графики платежей, коммерческие условия. Конкуренты получают готовую аналитику [12].
• Структура активов — перечень недвижимости, оборудования, транспортных средств с инвентарными и кадастровыми номерами. Для коммерческой организации это фактически раскрытие производственного потенциала [14, с. 19].

Особенно остро проблема стоит в делах о банкротстве банков. Суды, излагая обстоятельства, указывают данные о движении средств по счетам клиентов, их паспортные данные и аффилированность, что прямо нарушает статью 857 ГК РФ о банковской тайне [2; 18].

Важно подчеркнуть: ни судья, ни помощник не осуществляют предварительную проверку текста на наличие конфиденциальных сведений перед публикацией в КАД. Технической возможности выборочного исключения таких данных не существует. В результате закрытое заседание теряет всякий смысл — защищаемая информация всё равно «уходит в открытый доступ» через мотивировочную часть решения [7; 19].

Два основных информационных ресурса — Картотека арбитражных дел (КАД) и Единый федеральный реестр сведений о банкротстве (ЕФРСБ) — обеспечивают беспрецедентную открытость, но практически не содержат механизмов защиты конфиденциальной информации. Их архитектура изначально не предполагала дифференцированного доступа к чувствительным данным [7; 12].

КАД. Единственный инструмент ограничения — маркировка «Для служебного пользования» или «Секретно». Однако на практике она присваивается только в делах о государственной тайне. Для коммерческой и банковской тайны этот механизм не применяется. Более того, даже если суд формально решил не раскрывать отдельные сведения, технически КАД не позволяет скрыть фрагмент текста или конкретный реквизит — публикуется либо весь документ, либо ничего [7].

ЕФРСБ. Арбитражный управляющий обязан размещать сообщения об инвентаризации, оценке, торгах. Закон не предусматривает возможности исключить из такого сообщения чувствительные данные. Управляющий вынужден указывать кадастровые номера, VIN транспортных средств, ИНН, номера счетов — иначе сообщение не будет считаться надлежащим. Система не поддерживает создание двух версий (публичной и полной) или обезличивание данных [12].

Особую угрозу представляет полное раскрытие цифровых маркеров — уникальных идентификаторов, которые позволяют однозначно связать информацию с конкретным лицом или активом. К ним относятся ИНН, ОГРН, номера расчётных счетов, кадастровые номера, VIN, заводские номера оборудования. Попадая в открытый судебный акт или сообщение ЕФРСБ, эти маркеры автоматически «парсятся» (извлекаются) коммерческими сервисами, которые формируют досье на юридических лиц и предпринимателей. Остановить дальнейшее распространение таких данных невозможно — однажды опубликованная информация тиражируется многократно [14, с. 21; 19].

Таким образом, существующая технологическая архитектура КАД и ЕФРСБ не обеспечивает защиты ни банковских реквизитов, ни коммерческих условий сделок, ни цифровых маркеров. Требуется не просто изменение судебной практики, а системная модернизация самих информационных систем: внедрение выборочного скрытия данных, поддержка двух версий документов и легализация механизма обезличивания. Без этого любые ходатайства о закрытых заседаниях останутся процессуальной фикцией [7; 19].

Российское законодательство, закрепляя режим банковской тайны в статье 857 Гражданского кодекса [2] и статье 26 Закона о банках и банковской деятельности [10], не проводит внутренней градации охраняемых сведений в зависимости от их значимости для обладателя или степени публичного интереса. В результате в правоприменительной практике возникает вопрос: все ли сведения, формально подпадающие под определение банковской тайны, подлежат безусловной охране в процедуре банкротства, или же их раскрытие может быть дифференцировано [3, с. 26].

Следует отметить, что сама по себе процедура банкротства не устраняет режима банковской тайны. Как разъяснил Президиум Верховного Суда Российской Федерации в Обзоре судебной практики № 1 (2019), признание кредитной организации банкротом само по себе не отменяет действия режима банковской тайны [8]. Однако одновременное действие двух разнонаправленных правовых институтов — абсолютной конфиденциальности банковских сведений и публичной открытости процедуры несостоятельности — создает трудноразрешимый конфликт [18].

Особенность ситуации заключается в том, что закон напрямую предоставляет арбитражному управляющему право запрашивать сведения, составляющие банковскую тайну, без предварительного обращения в суд (пункт 1 статьи 20.3 Закона о банкротстве) [12]. При этом законодатель не разграничивает, какие именно сведения управляющий вправе получать и в каком объеме они подлежат дальнейшему раскрытию в судебных актах и сообщениях ЕФРСБ.

В научной литературе обоснованно ставится вопрос о необходимости введения дифференцированного подхода к банковской тайне в делах о банкротстве. Предлагается различать «абсолютную» банковскую тайну, раскрытие которой способно причинить необратимый вред охраняемым интересам клиента (например, сведения о содержании завещательных распоряжений, данные о владельце-бенефициарах, информация о доверительном управлении), и «относительную» банковскую тайну, раскрытие которой допустимо в пределах, необходимых для достижения целей конкурсного производства (например, сведения о движении средств по счетам должника за определенный период, остатки на счетах) [3, с. 27; 14, с. 20].

Практика Верховного Суда Российской Федерации по делу о банкротстве Русского международного банка (№ А40-185433/2017) показала, что суды фактически признают приоритет публичного интереса над банковской тайной, когда речь идет о предоставлении кредитору копии реестра требований, содержащего персональные данные и сведения о счетах других кредиторов [9]. Однако такой подход, при всей его обоснованности с точки зрения защиты прав кредиторов, создает правовую неопределенность: отсутствие четких критериев разграничения видов банковской тайны приводит к тому, что каждое дело рассматривается судом по своему усмотрению, а участники процесса не могут заранее оценить риски раскрытия тех или иных сведений [3, с. 28].

В научной литературе в качестве потенциального способа разрешения рассматриваемого конфликта неоднократно предлагалось введение института «двух версий» судебного акта: публичной, предназначенной для размещения в открытом доступе и не содержащей чувствительных сведений, и полной, которая вручается участникам процесса и может включать конфиденциальную информацию, необходимую для мотивировки судебного решения [16, с. 37; 17, с. 156].

Однако, несмотря на очевидную логичность такого предложения, действующее арбитражное процессуальное законодательство не предусматривает возможности создания двух версий одного судебного акта. Статья 15 АПК РФ, определяющая требования к судебным актам, не содержит положений, которые позволяли бы суду по собственной инициативе или по ходатайству стороны исключать из публикуемой версии решения отдельные фрагменты, содержащие охраняемые сведения [1].

Более того, существующий механизм деперсонификации судебных актов, регламентированный Федеральным законом № 262-ФЗ «Об обеспечении доступа к информации о деятельности судов в Российской Федерации» [7], ориентирован исключительно на защиту персональных данных физических лиц. В соответствии с указанным законом, из текстов судебных актов подлежат исключению сведения о дате и месте рождения участников процесса, месте их жительства, номерах телефонов, реквизитах паспорта, данных банковских счетов, а также фамилии, имена и отчества свидетелей и потерпевших в целях их безопасности. Однако фамилии, имена и отчества истца, ответчика, осужденного не подлежат исключению [7].

Таким образом, даже в рамках деперсонификации, которая применяется в судах общей юрисдикции, защита коммерческой и банковской тайны юридических лиц фактически не предусмотрена. ИНН, ОГРН, номера расчетных счетов юридического лица, коммерческие условия сделок, структура активов должника — все эти сведения, несмотря на их несомненную коммерческую ценность, не подпадают под действие механизмов деперсонификации и в полном объеме оказываются в открытом доступе [19].

Применительно к арбитражному процессу, где участниками выступают преимущественно юридические лица и индивидуальные предприниматели, отсутствие аналога деперсонификации для защиты коммерчески значимой информации представляет собой серьезный пробел. Существующий инструмент — возможность присвоения судебному акту статуса «Для служебного пользования» — используется крайне редко и только в делах, связанных с государственной тайной, что подтверждает необходимость разработки специальных механизмов защиты для банкротных дел [6; 7].

Проведенный анализ правовых пробелов и недостатков существующего регулирования позволяет сформулировать комплекс взаимосвязанных предложений по совершенствованию законодательства, направленных на сбалансированную защиту конфиденциальных сведений в делах о банкротстве без ущерба для публичного интереса.

Обязательное создание публичной и полной версий судебного акта. Предлагается внести изменения в статью 15 АПК РФ [1], предусматривающие, что по ходатайству лица, участвующего в деле и ссылающегося на наличие в материалах дела сведений, составляющих коммерческую или банковскую тайну, суд выносит два варианта итогового судебного акта: публичный — предназначенный для размещения в Картотеке арбитражных дел, в котором сведения, составляющие охраняемую законом тайну, заменяются на обезличенные обозначения (например, «банковский счет № ...», «договор с контрагентом № ...»), и полный — содержащий все необходимые для обоснования решения данные, который вручается участникам процесса под расписку. При этом за разглашение сведений, содержащихся в полной версии судебного акта, лица, участвующие в деле, должны нести ответственность, включая возможность возмещения убытков, причиненных таким разглашением [16, с. 38; 17, с. 210].

Автоматизированное скрытие цифровых маркеров в системе КАД без отдельного судебного запроса. Второе предложение касается технической модернизации самой системы КАД. Представляется целесообразным внедрение автоматизированного алгоритма, который при загрузке судебного акта в систему распознает и скрывает (заменяет на символы «***») следующие цифровые маркеры: ИНН и КПП юридического лица; номера расчетных счетов в кредитных организациях; кадастровые номера объектов недвижимости; идентификационные номера транспортных средств (VIN); реестровые номера уведомлений о залоге движимого имущества. Распознавание должно производиться на основе формальных признаков (например, 10- или 12-значная последовательность цифр для ИНН, 20-значная для номера счета), что позволит исключить необходимость отдельного судебного запроса на каждое такое скрытие. Данный механизм аналогичен существующей практике деперсонификации персональных данных в судах общей юрисдикции, где вместо исключенных данных используются инициалы, псевдонимы и другие обозначения, не позволяющие идентифицировать участников [7; 19]. При этом для участников дела должна сохраняться возможность получения полной версии судебного акта в бумажном виде или через защищенный раздел «Мой арбитр» после авторизации.

Критерии разграничения «абсолютной» и «относительной» банковской тайны. Третье предложение касается содержательной стороны вопроса. Предлагается дополнить статью 26 Закона о банках и банковской деятельности [10] положением, согласно которому в делах о банкротстве банковская тайна подлежит дифференциации:

К «абсолютной» банковской тайне, не подлежащей раскрытию в публичных судебных актах ни при каких обстоятельствах, относятся: сведения о владельцах-бенефициарах (конечных бенефициарных владельцах) клиентов — физических лиц, не являющихся должниками или их контролирующими лицами; данные о доверительном управлении наследственным имуществом; сведения о содержании завещательных распоряжений [3, с. 27; 14, с. 20].

К «относительной» банковской тайне, раскрытие которой допускается в пределах, необходимых для достижения целей конкурсного производства, относятся: сведения о движении денежных средств по счетам должника за период, подлежащий анализу в рамках процедуры банкротства; остатки на счетах должника на определенные даты; сведения о контрагентах должника по совершенным операциям [3, с. 28; 16, с. 36].

Такое разграничение позволит судам и арбитражным управляющим более точно определять объем информации, подлежащей защите, и избегать как избыточного засекречивания, препятствующего осуществлению прав кредиторов, так и необоснованного раскрытия действительно чувствительной информации.

Предлагаемые изменения требуют внесения соответствующих поправок в АПК РФ [1], Закон о банкротстве [12] и Закон о банках и банковской деятельности [10]. Федеральный закон № 311-ФЗ от 31 июля 2025 года, вносящий изменения в Закон о банкротстве, к сожалению, не затрагивает вопросов защиты коммерческой и банковской тайны в судебных актах, ограничиваясь уточнением порядка включения требований в реестр и завершения процедур [13]. Это подтверждает актуальность и своевременность предлагаемых в данной статье изменений.

Для разрешения выявленного конфликта предлагается комплекс взаимосвязанных законодательных и технологических изменений.

Первое предложение — нормативное закрепление двух версий судебного акта. Публичная версия, размещаемая в КАД, не должна содержать чувствительных данных (вместо них используются обезличенные обозначения). Полная версия вручается участникам процесса и может включать всю необходимую информацию для мотивировки решения. За разглашение полной версии третьим лицам должна предусматриваться гражданско-правовая ответственность [16, с. 38; 17, с. 210].

Второе предложение — автоматизированное скрытие цифровых маркеров на этапе загрузки документа в систему КАД. Без отдельного судебного запроса алгоритмы системы должны распознавать и заменять на символы «***» ИНН, номера расчетных счетов, кадастровые номера объектов недвижимости, VIN транспортных средств и реестровые номера уведомлений о залоге. Эта мера аналогична существующей практике деперсонификации персональных данных, но адаптирована для защиты коммерческой информации [7; 19].

Третье предложение — введение критериев разграничения абсолютной и относительной банковской тайны в законодательстве о банкротстве. К абсолютной тайне (не подлежит раскрытию ни при каких обстоятельствах) следует отнести сведения о бенефициарных владельцах — физических лицах, не являющихся должниками или контролирующими лицами, данные о доверительном управлении наследственным имуществом, содержание завещательных распоряжений. К относительной тайне (раскрывается в пределах, необходимых для целей конкурсного производства) — сведения о движении средств по счетам должника, остатках на счетах, контрагентах по операциям [3, с. 27; 14, с. 20].

Реализация этих предложений позволит сбалансировать конституционно значимые ценности: с одной стороны, обеспечить публичную гласность правосудия и защиту прав кредиторов, с другой — сохранить охрану коммерческой и банковской тайны в той мере, в какой это необходимо для нормального функционирования рыночных отношений и предотвращения недобросовестной конкуренции [4, с. 62; 5].

Список литературы:

1. Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации : Федеральный закон от 24.07.2002 № 95-ФЗ : [принят Гос. Думой 14 июня 2002 г. : одобрен Советом Федерации 10 июля 2002 г. : последняя ред. от 30 декабря 2025 г.] // Собрание законодательства Российской Федерации. – 2002. – № 30. – Ст. 3012. - URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_37800/ (дата обращения 31.03.2026)
2. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) : Федеральный закон от 30.11.1994 № 51-ФЗ : [принят Гос. Думой 21 октября 1994 г. : последняя ред. от 8 августа 2024 г.] // Собрание законодательства Российской Федерации. – 1994. – № 32. – Ст. 3301.- URL: https://base.garant.ru/10164072/   (дата обращения 31.03.2026)
3. Кайнова Ю. В. Банковская тайна и банкротство: спорные моменты открытия информации / Ю. В. Кайнова // Банковское право. – 2007. – № 2. – С. 24–29.
4. Клепикова О. Г. Конституционные основы защиты прав гражданина при реализации принципа гласности в арбитражном судопроизводстве / О. Г. Клепикова // Теория и практика общественного развития. – 2023. – № 1. – С. 58–64.
5. Конституция Российской Федерации: [принята всенародным голосованием 12 декабря 1993 г.: с изменениями, одобренными в ходе общероссийского голосования 1 июля 2020 г.]. – Москва: Проспект, 2021. – 64 с.
6. Об обеспечении гласности в арбитражном процессе : постановление Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 8 октября 2012 г. № 61 (ред. от 4 апреля 2014 г.) // Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации. – 2013. – № 2.- URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_137059/ (дата обращения 31.03.2026)
7. Об обеспечении доступа к информации о деятельности судов в Российской Федерации : Федеральный закон от 22.12.2008  № 262-ФЗ : [принят Гос. Думой 19 ноября 2008 г. : одобрен Советом Федерации 3 декабря 2008 г. : последняя ред. от 14 июля 2022 г.] // Собрание законодательства Российской Федерации. – 2008. – № 52 (ч. 1). – Ст. 6217.- URL: https://base.garant.ru/194582/ (дата обращения 31.03.2026)
8. Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 1 (2019) : утв. Президиумом Верховного Суда РФ 24 апреля 2019 г. – Текст: электронный // Верховный Суд Российской Федерации : [официальный сайт]. – URL: https://www.vsrf.ru (дата обращения: 31.03.2026).
9. Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации от 13 ноября 2018 г. № 305-ЭС18-5703(3) по делу № А40-185433/2017. – Текст : электронный // [справочная правовая система Гарант]. – URL: https://www.garant.ru/products/ipo/prime/doc/72028544/?ysclid=mney8a01vt223410153 (дата обращения: 31.03.2026).
10. О банках и банковской деятельности : Федеральный закон от 02.12.1990 № 395-1 : [принят Верховным Советом РСФСР 2 декабря 1990 г. : последняя ред. от 15 февраля 2025 г.] // Ведомости Съезда народных депутатов РСФСР. – 1990. – № 27. – Ст. 357.- URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_5842/ (дата обращения 31.03.2026)
11. О коммерческой тайне : Федеральный закон от 29.07.2004 № 98-ФЗ : [принят Гос. Думой 9 июля 2004г. : последняя ред. от 4 августа 2023 г.] // Собрание законодательства Российской Федерации. – 2004. – № 32. – Ст. 3283.- URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_48699/?ysclid=mney67j06b152294575 (дата обращения 31.03.2026)
12. О несостоятельности (банкротстве) : Федеральный закон от 26.10.2002 № 127-ФЗ : [принят Гос. Думой 27 сентября 2002 г. : одобрен Советом Федерации 16 октября 2002 г. : последняя ред. от 26 декабря 2024 г.] // Собрание законодательства Российской Федерации. – 2002. – № 43. – Ст. 4190.- URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_39331/?ysclid=mney3tn06o702953069 (дата обращения 31.03.2026)
13. О внесении изменений в Федеральный закон «О несостоятельности (банкротстве)» : Федеральный закон от 02.07.2021 № 311-ФЗ : [принят Гос. Думой 15 июля 2025 г. : одобрен Советом Федерации 25 июля 2025 г.] // Собрание законодательства Российской Федерации. – 2025. – № 31. – Ст. 4857.
14. Пушкарева В. А. Банковская и коммерческая тайна: правовой анализ / В. А. Пушкарева // Правовая защита информации. – 2021. – № 3. – С. 15–22.
15. Сосновская М. В. Обзор зарубежного законодательства по защите коммерческой тайны / М. В. Сосновская // Международное публичное и частное право. – 2019. – № 4. – С. 41–46.
16. Шубин Ю. П. К вопросу о прекращении режима коммерческой тайны после открытия конкурсного производства / Ю. П. Шубин // Банкротство: правовое регулирование. – 2013. – № 2. – С. 32–38.
17. Wessels B. Confidentiality, Secrecy and Privileges in Corporate Insolvency and Bankruptcy Resolution / B. Wessels. – The Hague : Eleven International Publishing, 2021. – 312 p.
18. Зурабян А. В: Признание кредитной организации банкротом не устраняет режима банковской тайны / А. Зурабян. – Текст : электронный // Адвокатская газета : [сайт]. – 2019. – 30 января. – URL: https://www.advgazeta.ru (дата обращения: 31.03.2026).
19. О требованиях к деперсонификации судебных актов. – Текст : электронный // Роскомнадзор : [официальный сайт]. – URL: https://rkn.gov.ru (дата обращения: 31.03.2026).