ПРАВОВОЙ СТАТУС ОПЕРАТОРА ЦИФРОВОЙ ПЛАТФОРМЫ КАК СУБЪЕКТА ГРАЖДАНСКИХ ПРАВООТНОШЕНИЙ: НАПРАВЛЕНИЯ СОВЕРШЕНСТВОВАНИЯ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА

THE LEGAL STATUS OF A DIGITAL PLATFORM OPERATOR AS A SUBJECT OF CIVIL LEGAL RELATIONS: DIRECTIONS FOR IMPROVING THE LEGISLATION

Shmytov Ivan Andreevich

Postgraduate student, Academy of Labor and Social Relations

Russia, Moscow

АННОТАЦИЯ

Цель: исследование правовой природы цифровой платформы и определение правового статуса ее оператора как субъекта гражданских правоотношений в условиях развития платформенной экономики. Метод: формально-юридический, системный и сравнительно-правовой методы исследования. Результат: обосновано, что цифровая платформа не обладает самостоятельной гражданской правосубъектностью и должна рассматриваться как организационно-технологический объект и инфраструктура гражданского оборота, тогда как оператор является субъектом гражданского права, осуществляющим юридически значимые действия посредством данной инфраструктуры. Установлено, что правовой статус оператора имеет многофункциональный характер и зависит от конкретной модели платформы и степени участия оператора в организации взаимодействия ее участников. Обоснована необходимость формирования общей легальной конструкции оператора цифровой платформы и построения его правового статуса на функциональном принципе. Выводы: перспективная модель правового регулирования должна основываться на разграничении цифровой платформы и ее оператора, функциональной дифференциации прав и обязанностей оператора и соразмерности его ответственности степени фактического влияния на взаимодействие участников платформы. Предлагается сформировать целостную модель правового статуса оператора цифровой платформы посредством согласования специальных норм Федерального закона 31.07.2025 № 289-ФЗ с положениями гражданского законодательства, законодательства о защите конкуренции, защите прав потребителей, информации и персональных данных.

ABSTRACT

Objective: To examine the legal nature of a digital platform and determine the legal status of its operator as a subject of civil legal relations in the context of the development of the platform economy. Methods: formal-legal, systemic, and comparative legal research methods. Results: It is substantiated that a digital platform does not possess independent civil legal personality and should be regarded as an organizational and technological object and infrastructure of civil commerce, whereas its operator is a subject of civil law that performs legally significant actions through this infrastructure. It is established that the legal status of a platform operator is multifunctional and depends on the specific platform model and the extent of the operator's involvement in organizing interactions among platform participants. The necessity of developing a general legal framework for digital platform operators and structuring their legal status according to a functional approach is substantiated. Conclusions: A prospective model of legal regulation should be based on distinguishing the digital platform from its operator, functionally differentiating the operator's rights and obligations, and ensuring that the operator's liability is proportionate to the degree of its actual influence on interactions among platform participants. It is proposed to develop an integrated model of the legal status of a digital platform operator by harmonizing the special provisions of Federal Law 31.07.2025 No. 289-FL with the provisions of civil law and legislation on competition, consumer protection, information, and personal data.

Ключевые слова: цифровая платформа; оператор цифровой платформы; правовой статус; гражданская правосубъектность; платформенная экономика; цифровая экономика; организационно-технологический объект; цифровизация.

Keywords: digital platform; digital platform operator; legal status; civil legal personality; platform economy; digital economy; organizational and technological object; digitalization.

Стремительное развитие цифровой экономики трансформирует гражданско-правовые отношения и одним из ярких проявлений такой трансформации стало широкое распространение цифровых платформ, обеспечивающих посредством информационных технологий взаимодействие между участниками гражданского оборота. Цифровые платформы используются практически во всех сферах экономической деятельности: электронной коммерции, финансовых услугах, оказании бытовых услуг, трудовых отношениях, инвестиционной деятельности и иных сегментах экономики (перевозки, аренда, бытовые услуги).

В свою очередь, цифровые платформы усложняют структуру гражданских правоотношений. Если «традиционная» модель гражданского оборота предполагает непосредственное взаимодействие между сторонами обязательства, то в условиях цифровизации среди сторон правоотношений появляется новый участник - оператор цифровой платформы, который организует взаимодействие сторон посредством принадлежащей ему цифровой инфраструктуры.

Несмотря на возрастающее значение цифровых платформ, российское законодательство находится в начале определения понятия цифровой платформы и ее места в системе гражданского права. Гражданский кодекс Российской Федерации не содержит определения цифровой платформы и не закрепляет особенности ее участия в гражданском обороте, а профильный закон [1] ещё не вступил в силу.

Отсутствие единообразного нормативного регулирования обусловлено различием научных подходов к определению правовой природы цифровой платформы. Неоднозначность существующих научных подходов обусловлена тем, что современные цифровые платформы фактически выполняют функции, выходящие за рамки посредничества: автоматизированное принятие отдельных решений за участников правоотношений, участие в обработке платежей, модерация взаимодействия пользователей платформы, идентификация пользователей - потенциальных участников правоотношений, контроль исполнения обязательств, логистические услуги и разрешение отдельных категорий споров.

Вместе с тем наличие значимого объема функций в рамках гражданско-правовых отношений само по себе не свидетельствует о возникновении у цифровой платформы гражданской правосубъектности, поскольку правосубъектность включает в себя правоспособность и дееспособность, которые не присущи цифровой платформе как информационной системе. В то же время возникновение прав и обязанностей участников гражданского оборота, соответствующих функциям цифровой платформы обусловлено наличием соответствующего правового статуса, в то время как цифровая платформа, не обладая таковым, осуществляет свойственную субъекту права деятельность. Поскольку цифровая платформа не обладает собственной юридической волей и не может самостоятельно приобретать гражданские права и принимать на себя обязанности, ожидаемо, что в правоотношениях с её участием от её лица должен выступать субъект, обладающий правоспособностью. В таких условиях особую актуальность приобретает исследование правовой природы цифровой платформы.

Представляется необходимым определить, может ли цифровая платформа рассматриваться как самостоятельный участник гражданских правоотношений либо субъектом гражданских прав и обязанностей выступает исключительно оператор платформы, использующий соответствующую цифровую инфраструктуру для организации взаимодействия участников гражданского оборота посредством самой цифровой платформы.

Для того чтобы дать четкий ответ на данную проблему необходимо решить ещё один дискуссионный вопрос: дать определение тому, что является цифровой платформой. Несмотря на активное использование цифровых платформ в предпринимательской деятельности, законодательство Российской Федерации до настоящего времени не содержит универсального определения данного явления. Это обусловлено тем, что цифровая платформа представляет собой межотраслевую категорию, которую можно рассматривать через призму экономики, информатики и юриспруденции.

В экономической литературе цифровая платформа определяется как бизнес-модель, обеспечивающая взаимодействие нескольких независимых групп участников посредством цифровой инфраструктуры [2]. Основная цель функционирования платформы - это создание условий для совершения сделок между участниками экономических отношений. В отличие от традиционных хозяйствующих субъектов, создающих стоимость преимущественно посредством производства товаров или оказания услуг, цифровая платформа формирует собственную ценность за счет организации эффективного взаимодействия субъектов экономической деятельности. При этом, чем больше у платформы пользователей, тем более ценной она является для всех участников. Данное свойство называют сетевым эффектом. Именно он обеспечивает устойчивое развитие крупнейших цифровых платформ. Экономический подход исходит из рассмотрения цифровой платформы как новой модели организации рынка и предпринимательской деятельности, а также механизм формирования новых рынков и повышения эффективности взаимодействия хозяйствующих субъектов.

С технической точки зрения цифровая платформа представляет собой комплекс взаимосвязанных программных и технологических решений, обеспечивающих обработку, хранение, передачу и анализ данных, а также автоматизацию взаимодействия пользователей посредством сети Интернет. Основными элементами цифровой платформы являются программное обеспечение, базы данных, алгоритмы обработки информации [3]. Существенной особенностью современных цифровых платформ является широкое использование технологий искусственного интеллекта, машинного обучения, больших данных (Big Data), облачных вычислений и автоматизированных систем принятия решений. Вместе с тем технический подход акцентирует внимание преимущественно на архитектуре информационной системы и не затрагивает вопросы правового статуса платформы и характера возникающих гражданских правоотношений.

В юридической литературе сформировалось несколько основных подходов к определению цифровой платформы.

Согласно первому подходу цифровая платформа рассматривается как разновидность информационной системы. Его сторонники исходят из того, что платформа представляет собой совокупность информационных технологий, программных средств и баз данных, предназначенных для обеспечения обмена информацией между пользователями. В рамках данной концепции правовое значение имеет не сама платформа, а лицо, владеющее соответствующей информационной системой и организующее ее функционирование [4, с. 81–90].

Представители второго подхода рассматривают цифровую платформу как особую форму посредничества. Платформа фактически создает условия для возникновения гражданских правоотношений, однако сама, как правило, не становится стороной соответствующих обязательств [5].

Третий подход основывается на понимании цифровой платформы как  особый способ организации предпринимательской деятельности [6], предусматривающий разработку единых правил взаимодействия пользователей, управление цифровой экосистемой, обработку информации, осуществление контроля за исполнением сделок и получение дохода от организации цифрового взаимодействия.

Наконец, в цивилистической литературе постепенно формируется подход, согласно которому цифровая платформа представляет собой самостоятельный объект гражданско-правового регулирования, обладающий комплексной организационно-технологической природой. Сторонники данной концепции указывают, что современные платформы выполняют значительно более широкий круг функций, чем традиционные информационные посредники. В результате цифровая платформа становится не только техническим инструментом, но и организационной основой возникновения и реализации гражданских правоотношений [3].

Следует отметить, что перечисленные подходы не являются взаимоисключающими. Каждый из них отражает отдельный аспект функционирования цифровой платформы. Экономический подход раскрывает ее значение как новой бизнес-модели, технический - как сложной информационной системы, а юридический - как особого элемента механизма гражданско-правового регулирования. Вместе с тем ни один из указанных подходов не позволяет в полной мере определить место цифровой платформы в системе гражданского права и ответить на вопрос о возможности признания ее самостоятельным участником гражданских правоотношений.

По мнению автора, для правового регулирования наиболее перспективным является комплексный подход, учитывающий одновременно экономическую и техническую природу цифровой платформы. Цифровая платформа представляет собой особую организационно-технологическую инфраструктуру, посредством которой обеспечивается возникновение, изменение и прекращение гражданских правоотношений между участниками цифрового оборота. При этом наличие у платформы сложной функциональной структуры само по себе не свидетельствует о возникновении у нее гражданской правосубъектности. Правовое значение имеет не сама в себе цифровая платформа как совокупность информационных технологий, а результат ее функционирования. Для целей гражданско-правового регулирования ключевое значение приобретает определение ее места в системе субъектов и объектов гражданских правоотношений.

В связи с этим представляется необходимым установить, может ли цифровая платформа рассматриваться как самостоятельный участник гражданских правоотношений либо субъектом соответствующих прав и обязанностей всегда выступает лицо, осуществляющее ее эксплуатацию.

Статья 2 Гражданского кодекса Российской Федерации, определяет предмет гражданско-правового регулирования, которым являются имущественные и связанные с ними личные неимущественные отношения, основанные на равенстве, автономии воли и имущественной самостоятельности участников гражданского оборота. Уже из содержания данной нормы следует, что участниками гражданских правоотношений могут выступать только лица, обладающие способностью самостоятельно приобретать и осуществлять гражданские права, исполнять обязанности и нести ответственность за результаты своей деятельности. Следовательно, возможность участия в гражданском обороте непосредственно связана с наличием гражданской правосубъектности.

Гражданская правосубъектность, в свою очередь, рассматривается отечественной цивилистической наукой как совокупность правоспособности, дееспособности и деликтоспособности. Именно наличие указанных элементов позволяет лицу быть носителем субъективных гражданских прав и обязанностей, вступать в гражданские правоотношения, приобретать имущество, заключать договоры, нести имущественную ответственность и защищать свои нарушенные права в судебном порядке. Как справедливо отмечает Е.А. Суханов, субъектами гражданского права могут быть только лица, которым законодательство предоставляет гражданскую правоспособность и возможность самостоятельного участия в гражданском обороте [7, с. 104-105]. Действующее гражданское законодательство исходит из исчерпывающего перечня субъектов гражданского права, к которым относятся физические лица, юридические лица, а также публично-правовые образования. Иные объекты гражданского оборота, независимо от уровня их технологической сложности и экономической значимости, гражданской правосубъектностью не обладают.

Применительно к цифровым платформам это означает, что сама цифровая платформа как совокупность программного обеспечения, баз данных, алгоритмов обработки информации и цифровой инфраструктуры не отвечает признакам субъекта гражданского права. Она не обладает самостоятельной волей, не имеет обособленного имущества в юридическом смысле, не может от собственного имени приобретать гражданские права и принимать на себя обязанности, не обладает процессуальной правоспособностью и не может выступать стороной гражданско-правового обязательства. Использование технологий искусственного интеллекта, алгоритмов машинного обучения и автоматизированного принятия решений не изменяет данного вывода, поскольку соответствующие технологии представляют собой инструмент реализации воли лица, эксплуатирующего цифровую платформу, а не самостоятельного носителя гражданских прав и обязанностей.

В действительности организует функционирование цифровой платформы ее оператор. Именно он определяет правила взаимодействия пользователей, заключает договоры с участниками платформы, получает вознаграждение за предоставляемые цифровые сервисы, обеспечивает обработку персональных данных, принимает решения о модерации размещаемой информации и несет установленную законом ответственность перед пользователями и третьими лицами. Юридически значимые действия совершаются не цифровой платформой как информационной системой, а оператором, использующим соответствующую технологическую инфраструктуру в предпринимательской или иной деятельности и это неизменно вне зависимости от уровня автономности цифровой платформы.

Данный подход был закреплен в российском законодательстве. Например, Федеральный закон от 27 июля 2006 г. № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» [8] оперирует категориями владельца информационной системы и оператора информационной системы, связывая возникновение прав и обязанностей именно с соответствующим лицом, а не с информационной системой как техническим объектом. Аналогичный подход прослеживается в Федеральном законе от 2 августа 2019 г. № 259-ФЗ «О привлечении инвестиций с использованием инвестиционных платформ» [9], где субъектом правового регулирования выступает оператор инвестиционной платформы. Аналогичным образом Федеральный закон от 20 июля 2020 г. № 211-ФЗ «О совершении финансовых сделок с использованием финансовой платформы» [10] регулирует деятельность оператора финансовой платформы, на которого возлагаются обязанности по организации взаимодействия участников финансового рынка.

Аналогичная концепция прослеживается и в Федеральном законе от 31.07.2025 № 289-ФЗ «Об отдельных вопросах регулирования платформенной экономики в Российской Федерации» [1]. Несмотря на закрепление легального понятия цифровой платформы, законопроект не наделяет ее гражданской правосубъектностью. Центральным субъектом платформенных правоотношений признается оператор цифровой платформы и (или) владелец цифровой платформы, которые организуют взаимодействие пользователей, устанавливает правила функционирования цифровой среды и несет предусмотренные законом обязанности.

Законодатель следует принципу, о том, что субъектом гражданских правоотношений является лицо, обладающее гражданской правоспособностью, и цифровая платформа выступает объектом организационно-технологической инфраструктуры. Субъектом гражданских правоотношений во всех случаях выступает оператор цифровой платформы - физическое или юридическое лицо, обладающее гражданской правосубъектностью и осуществляющее юридически значимые действия посредством соответствующей цифровой инфраструктуры. Признание самостоятельной гражданской правосубъектности цифровой платформы противоречит действующей конструкции российского гражданского права и невозможно без изменения его основополагающих норм и принципов.

Представляется, что именно разграничение понятий «цифровая платформа» и «оператор цифровой платформы» должно лежать в основе формирования модели гражданско-правового регулирования платформенной экономики. Отождествление технологической инфраструктуры с субъектом права способно привести к ошибочному определению носителя гражданско-правовой ответственности и нарушению принципов гражданского законодательства. Напротив, признание цифровой платформы организационно-технологическим объектом, а оператора - самостоятельным субъектом гражданских правоотношений позволяет сохранить традиционную конструкцию гражданской правосубъектности, одновременно учитывая специфику цифровой экономики и платформенных бизнес-моделей.

Следует учитывать, что функциональная взаимосвязь цифровой платформы и ее оператора не исключает их юридического разграничения. Один и тот же оператор может обеспечивать функционирование нескольких цифровых платформ, каждая из которых обладает собственной функциональной специализацией, пользовательской аудиторией и правилами взаимодействия участников. В то же время права на цифровую платформу как на объект интеллектуальной собственности, информационную систему или имущественный комплекс могут принадлежать одному лицу или нескольким лицам, тогда как функции оператора на основании договора могут быть переданы другому лицу. Следовательно, совпадение владельца цифровой платформы и ее оператора не является обязательным, что подтверждает самостоятельность рассматриваемых категорий.

Определение правового статуса оператора цифровой платформы имеет ключевое значение для установления субъектного состава правоотношений с использованием цифровых платформ. Как было отмечено ранее, юридически значимые действия в рамках функционирования платформенной экономики совершаются именно оператором платформы. Особенностью правового положения оператора цифровой платформы является его многофункциональный характер. В отличие от классических участников гражданского оборота оператор платформы одновременно выполняет несколько взаимосвязанных функций, сочетая признаки посредника, владельца информационной системы, организатора цифрового взаимодействия и, в отдельных случаях, непосредственного исполнителя обязательств. При этом объем прав и обязанностей оператора определяется не только положениями гражданского законодательства, но и возможностями цифровой платформы, которой он управляет.

Комплексное понимание правового статуса оператора цифровой платформы дает сравнительно-правовой анализ законодательства Европейского союза, Соединенных Штатов Америки и Китайской Народной Республики.

В Европейском союзе правовой статус оператора цифровой платформы регламентируется прежде всего Регламентом Европейского Союза 2022/2065 «Digital Services Act, DSA» (Далее – DSA) [11] Уже в ст. 3 DSA законодатель закрепляет субъектный состав правоотношений, выделяя поставщика посреднических услуг, хостинг-провайдера и онлайн-платформу, причем носителем соответствующих прав и обязанностей выступает именно поставщик услуги, а не цифровая инфраструктура как таковая. Тем самым законодатель прямо связывает юридическую ответственность с лицом, осуществляющим эксплуатацию платформы.

Правовой статус оператора онлайн-платформы раскрывается через систему его обязанностей. Например, ст. 16 DSA возлагает на оператора обязанность создать механизм приема уведомлений о незаконном контенте, обеспечивающим возможность направления пользователями сообщений о противоправной информации. Статья 17 обязывает оператора мотивировать каждое решение об удалении информации, ограничении доступа к ней либо блокировании учетной записи пользователя. В соответствии со ст. 20 оператор обязан создать внутреннюю систему рассмотрения жалоб пользователей, а ст. 21 предусматривает возможность внесудебного урегулирования споров с участием сертифицированных органов. Следовательно, оператор рассматривается не как пассивный технический посредник, а как лицо, обязанное самостоятельно организовать процедуры защиты прав пользователей. Дополнительные обязанности оператора устанавливаются ст. 22 DSA, предусматривающей проверку сведений о коммерческих пользователях, а также ст. 26 - 27 DSA, посвященных прозрачности рекламы и функционирования рекомендательных алгоритмов. Согласно ст. 34 DSA оператор обязан проводить оценку системных рисков, связанных с функционированием платформы, ст. 35 - принимать меры по снижению таких рисков, ст. 37 - проводить независимый аудит соблюдения требований Регламента, а ст. 40 - предоставлять исследователям доступ к данным платформы для изучения системных рисков.

Регламент Европейского Союза 2022/1925 «Digital Markets Act» (Далее -DMA) [12] формирует еще один элемент правового статуса оператора - функцию «gatekeeper» («контролирующего доступ»). В соответствии со ст. 5 DMA на оператора возлагаются обязанности по обеспечению свободы выбора пользователей и запрет на объединение персональных данных без согласия пользователя. Статья 6 предусматривает обязанность обеспечить переносимость данных, совместимость отдельных сервисов и недискриминационный доступ к платформе для бизнес-пользователей. Статья 7 устанавливает дополнительные требования к совместимости сервисов межличностной коммуникации. Следовательно, оператор цифровой платформы рассматривается европейским законодателем не только как участник гражданского оборота, но и как субъект, обеспечивающий функционирование конкурентной цифровой среды. Таким образом, статус операторов выходит за пределы классического информационного посредничества и приобретает признаки публично-правового регулирования цифровой инфраструктуры.

В законодательстве Соединенных Штатов Америки не используется универсальная категория оператор цифровой платформы. Вместо этого используются функциональные понятия. Основополагающее значение для регулирования статуса оператора цифровой платформы имеет §230 Закона о благопристойности в сфере коммуникаций (Communications Decency Act), кодифицированного в Кодексе США [13]. Согласно §230(f)(2) субъектом регулирования признается не только поставщик, но и пользователь «интерактивной компьютерной службы». Тем самым американский законодатель также связывает правовой статус не с платформой как программным комплексом, а с лицом, оказывающим соответствующую цифровую услугу, также Закон о благопристойности в сфере коммуникаций устанавливает, что поставщик интерактивной компьютерной услуги не должен рассматриваться в качестве издателя или автора информации, предоставленной другим информационным поставщиком, а также освобождает от ответственности за контент только потому, что предоставил техническую возможность его размещения. Однако, вправе совершать добросовестные действия по ограничению доступа к материалам, которые он считает непристойными, чрезмерно жестокими, оскорбительными или иным образом нежелательными.

Вопрос о применении §230 Закона о благопристойности в сфере коммуникаций к алгоритмическим рекомендациям рассматривался Верховным судом США в делах Gonzalez v. Google LLC [14] и Twitter Inc. v. Taamneh [15]. В частности, Верховный суд США рассматривал вопрос о том, насколько действия платформ по алгоритмическому предоставлению контента могут влиять на применение существующих правил ответственности. Был сделан вывод о том, что алгоритмическая автономность цифровой платформы не тождественна юридической автономности; то есть технологическая система может самостоятельно совершать операции, но это еще не означает наличия у нее собственной юридической воли. С учетом того, что функционирование цифровых платформ в значительной степени автономно американское законодательство не признает алгоритм самостоятельным субъектом гражданского права.

Правовой статус оператора зависит от функциональной модели платформы. Хорошим примером разграничения статуса оператора является Законопроект INFORM Consumers Act, (Закон об информировании потребителей) [16]. Закон определяет маркетплейс как лицо, которое управляет ориентированной на потребителей платформой, позволяющей третьим лицам осуществлять продажу, покупку, оплату, хранение, доставку или иное обращение потребительских товаров; и предписывает данному лицу собирать сведения о продавцах (банковские и налоговые сведения), проверять, актуализировать и частично раскрывать пользователям.

Если продавец не предоставляет необходимую информацию, маркетплейс должен приостановить его дальнейшие продажи до выполнения требований закона. Таким образом, оператор маркетплейса не является просто «техническим посредником». Он становится организатором цифрового рынка, осуществляющим предусмотренный законом контроль за участниками платформы.

Еще один аспект правового статуса возникает из общего законодательства о защите потребителей. Здесь ключевое значение имеет Federal Trade Commission Act (Закон о Федеральной торговой комиссии) прежде всего §5, запрещающий несправедливые или вводящие в заблуждение действия или практики в сфере торговли. Федеральная торговая комиссия (Далее – FTC) прямо применяет эту норму к технологическим компаниям и платформам. Например, в отношении цифровых компаний комиссия рассматривает случаи введения потребителей в заблуждение, нарушения заявленных условий обработки данных, незаконного списания средств и иных практик. Показателен пример - дело FTC против Uber Technologies, где FTC предъявила компании требования, связанные с предполагаемыми нарушениями § 5 Закона о Федеральной торговой комиссии и законодательства о подписочных платежах.

Соответственно, выстроена система, в которой оператор платформы является не только лицом, предоставлявшим услуги по доступу цифровой платформе, но и отвечает за осуществление функций по контролю за соблюдением пользователями торгового законодательства, а также вправе реализовывать собственную морально-ориентированную цензуру по отношению к действиям пользователей на платформе.

В Китайской Народной Республике правовой статус оператора цифровой платформы урегулирован более подробно и комплексно. Основным актом является Закон КНР «Об электронной коммерции» [17]. В соответствии со ст. 9 закона оператор платформы электронной коммерции признается самостоятельным участником отношений электронной торговли. Статья 27, 28, 31, 38, 45 возлагает на него в своей сути публично-правовые обязанности в отношении продавцов, ведущих торговлю на платформе, в том числе обеспечение передачи информации государственным органам, если осуществляемая продавцом деятельность требует специального разрешения, и меры при обнаружении нарушений законодательства со стороны продавцов, включая удаление информации, прекращение оказания услуг и уведомление компетентных органов.

Дополнительные характеристики правового статуса оператора закреплены в Законе КНР «О безопасности данных» 2021 [18], который возлагает на операторов цифровых платформ обязанности по созданию системы управления безопасностью данных и проведению мероприятий по их защите, а также в Законе КНР «О защите персональной информации» 2021 [19], предусматривающем обязанности операторов по получению согласия субъектов персональных данных, обеспечению безопасности обработки информации и проведению оценки воздействия при обработке данных повышенного риска. Существенное значение имеют и Положения об управлении алгоритмическими рекомендациями в сфере интернет-информационных услуг 2022 года [20], согласно которым операторы алгоритмических рекомендательных сервисов обязаны обеспечивать прозрачность алгоритмов, не использовать алгоритмы для недобросовестной конкуренции, предоставлять пользователям возможность отключения персонализированных рекомендаций и предотвращать дискриминацию пользователей посредством алгоритмической обработки данных.

В целом, китайское законодательство обязывает операторов цифровых платформ реализовывать контрольно-надзорные полномочия более свойственные государственному органу, нежели участнику рынка.

Общим для рассмотренных правопорядков является то, что ни один не наделяет цифровую платформу самостоятельной правосубъектностью: носителем прав и обязанностей признается не цифровая платформа как технологическая система, а лицо, осуществляющее ее эксплуатацию (оператор, поставщик цифровой услуги, оператор платформы). Вместе с тем объем правового статуса оператора определяется по-разному в зависимости от модели регулирования, однако ни в одном рассмотренном государстве оператор не является лишь посредником между пользователями платформы, но вправе или обязан быть лицом, контролирующим соблюдение пользователями норм права и внутренних правил платформы.

Анализ зарубежного законодательства также позволяет сделать следующий вывод - содержание правового статуса оператора определяется посредством закрепления его конкретных функций и обязанностей: в Европейском союзе - как организатора безопасной цифровой среды, в США - как поставщика интерактивной компьютерной службы с ограниченным иммунитетом от ответственности, в Китае - как профессионального организатора электронной торговли, обязанного осуществлять проверку участников платформы, контроль их деятельности, хранение информации о сделках и обеспечение безопасности данных.

В Российской Федерации правовой статус оператора цифровой платформы не определяется одним отраслевым законом и имеет немало слепых пятен. Наиболее значимым нормативно-правовым актом в регулирование правового статуса оператора цифровой платформы стал Федеральный закон от 31 июля 2025 г. № 289-ФЗ «Об отдельных вопросах регулирования платформенной экономики в Российской Федерации» (далее – Федеральный закон от 31.07.2025 № 289-ФЗ). Одним из основных результатов принятия данного закона стало нормативное разграничение понятий цифровой платформы, ее владельца и оператора.

Законодатель выделяет владельца цифровой платформы и оператора посреднической цифровой платформы в качестве самостоятельных категорий. Согласно пункту 3 статьи 2 Федерального закона от 31.07.2025 № 289-ФЗ владельцем цифровой платформы является лицо, обеспечивающее организацию взаимодействия пользователей цифровой платформы, в том числе самостоятельно и по своему усмотрению определяющее цели и порядок ее использования.[1] В свою очередь, пункт 8 статьи 2 Федерального закона от 31.07.2025 № 289-ФЗ определяет оператора посреднической цифровой платформы как лицо, оказывающее услуги, связанные с организацией взаимодействия партнеров и пользователей на посреднической цифровой платформе, и являющихся владельцем такой цифровой платформы либо лицом, с которым владелец заключил договор об эксплуатации посреднической цифровой платформы, то есть допускается ситуация, при которой владелец цифровой платформы и ее оператор являются различными лицами. [1]

В соответствии с частью 1 статьи 1 Федерального закона от 31.07.2025 № 289-ФЗ регулирует отношения, возникающие между операторами посреднических цифровых платформ, их партнерами, пользователями и иными лицами в связи с продажей товаров, выполнением работ и оказанием услуг [1]. Тем самым законодатель прямо определяет операторов как участников регулируемых отношений, тогда как цифровая платформа рассматривается как среда, посредством которой осуществляется взаимодействие соответствующих субъектов. Более того, в статье 3 Федерального закона от 31.07.2025 № 289-ФЗ в качестве принципов регулирования названы автономия воли, свобода заключения гражданско-правовых договоров посредством использования цифровых платформ, добросовестность и имущественная самостоятельность. [1] Это позволяет рассматривать отношения, возникающие посредством платформы, прежде всего, как отношения между юридически самостоятельными субъектами гражданского оборота, а не как отношения между пользователем и самой платформой как технологической системой.

Вместе с тем из признания цифровой платформы технологической инфраструктурой не следует вывод о второстепенном или исключительно техническом характере деятельности оператора. Напротив, Федеральный закон от 31.07.2025 № 289-ФЗ наделяет оператора значительным комплексом прав и обязанностей. В частности, оператор обязан устанавливать и публиковать стандарты качества и безопасности выполнения работ и оказания услуг, а также требования к подтверждению квалификации партнера-исполнителя. Оператор не только обеспечивает техническую возможность взаимодействия участников, но и осуществляет его организацию, определяет условия доступа к платформе, применяет предусмотренные законом и договором меры к участникам, обеспечивает функционирование механизмов рейтинга и поисковой выдачи.

Закон допускает использование оператором технологий автоматизированного принятия решений при организации взаимодействия с исполнителями. В результате использования автоматизированных алгоритмов распределение заказов, оценка деятельности исполнителя и иные организационные действия могут осуществляться без непосредственного участия оператора. Однако законодатель не связывает такую автоматизацию с возникновением какого-либо самостоятельного субъекта права. Автоматизированная система выступает лишь способом реализации полномочий оператора. Поэтому даже в случае высокой степени технологической автономности цифровой платформы юридически значимая деятельность остается деятельностью соответствующего лица - оператора.

Тем самым Федеральный закон от 31.07.2025 № 289-ФЗ проводит черту между функциональной автономностью цифровой платформы и ее юридической автономностью. Платформа может самостоятельно в технологическом смысле осуществлять обработку информации, формировать рейтинги и поисковую выдачу, распределять заказы и реализовывать иные алгоритмические процедуры. Однако техническая способность информационной системы самостоятельно совершать определенные операции не означает возникновения у нее собственной юридической воли, правоспособности и дееспособности. Юридические последствия соответствующих действий возникают в силу законодательства и договорных отношений между субъектами гражданского оборота и связываются с деятельностью оператора.

Показательным является и то обстоятельство, что Закон специально разграничивает оператора и непосредственного участника основного гражданско-правового обязательства. В частности, законодатель предусматривает необходимость размещения в карточке товара информации о том, что оператор не является продавцом товара, исполнителем работы или услуги и не заключает с пользователем соответствующий договор, за исключением случаев, когда оператор сам осуществляет продажу товаров, выполнение работ или оказание услуг от своего имени. Таким образом, законодатель проводит разграничение между субъектом, организующим платформенное взаимодействие, и субъектом, непосредственно участвующим в основном договорном отношении.

Данная конструкция позволяет избежать отождествления трех различных явлений: цифровой платформы как технологической системы, оператора как субъекта, обеспечивающего ее функционирование и организующего взаимодействие участников, и непосредственных участников гражданского оборота, вступающих посредством платформы в договорные отношения. В зависимости от конкретной ситуации оператор может иметь собственное договорное отношение с партнером, обеспечивать техническую возможность заключения договора между партнером и пользователем и одновременно осуществлять организационные действия, влияющие на условия их взаимодействия.

В то же время в законодательстве Российской Федерации для отдельных видов цифровых платформ предусматривает самостоятельные требования.  Федеральный закон от 2 августа 2019 г. № 259-ФЗ «О привлечении инвестиций с использованием инвестиционных платформ и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» рассматривает оператора инвестиционной платформы как профессионального участника цифрового инвестиционного рынка, обязанного обеспечивать заключение инвестиционных сделок, идентификацию участников, раскрытие информации, хранение документов и соблюдение требований Банка России. При этом оператор инвестиционной платформы не становится стороной инвестиционного обязательства, если иное прямо не предусмотрено законом или договором.

Аналогичный подход реализован в Федеральном законе от 20 июля 2020 г. № 211-ФЗ «О совершении финансовых сделок с использованием финансовой платформы». Оператор финансовой платформы организует взаимодействие между финансовыми организациями и потребителями финансовых услуг, обеспечивает электронный документооборот, идентификацию участников, информационное сопровождение заключения договоров и выполнение требований законодательства о противодействии легализации доходов, полученных преступным путем. В данном случае законодатель прямо закрепляет особый правовой статус оператора как профессионального организатора цифрового финансового рынка.

Таким образом, в отечественном правопорядке независимо от вида цифровой платформы именно оператор выступает субъектом гражданских правоотношений, осуществляет юридически значимые действия, организует цифровое взаимодействие участников оборота и несет установленную законом гражданско-правовую ответственность. Вместе с тем объем его прав и обязанностей не является единым для всех платформ, а определяется характером осуществляемой деятельности, степенью участия в исполнении обязательств и особенностями правового режима соответствующей модели платформенной экономики.

Проведенный анализ российского законодательства, зарубежного опыта правового регулирования платформенной экономики, а также существующих научных подходов позволяет сделать вывод о необходимости формирования комплексного понимания правовой природы цифровой платформы. Представляется, что существующие концепции, рассматривающие цифровую платформу исключительно как информационную систему, цифровой сервис, разновидность посредника либо новую модель организации предпринимательской деятельности, отражают лишь отдельные аспекты исследуемого явления и не позволяют в полной мере определить его место в системе гражданского права.

Ни положения Гражданского кодекса Российской Федерации, ни специальные федеральные законы не предусматривают возможности признания информационной системы, цифровой платформы либо иного технологического комплекса самостоятельным участником гражданского оборота. Вместе с тем ограничение характеристики цифровой платформы исключительно техническими свойствами также представляется недостаточным. Современная цифровая платформа не является простым программным продуктом или совокупностью программного обеспечения. Она формирует организационную среду, в рамках которой возникают, изменяются и прекращаются гражданские правоотношения между множеством участников цифрового оборота. Именно посредством платформы осуществляется поиск контрагентов, обмен юридически значимой информацией, идентификация пользователей, заключение договоров в электронной форме, проведение расчетов, исполнение отдельных обязательств, применение алгоритмов ранжирования и разрешение отдельных категорий споров. Таким образом, цифровая платформа становится не только техническим инструментом, но и необходимым элементом современной инфраструктуры гражданского оборота. Именно посредством цифровой платформы оператор реализует принадлежащие ему правомочия по организации цифрового взаимодействия пользователей, а участники платформы приобретают возможность заключения и исполнения гражданско-правовых договоров в электронной форме.

По мнению автора, наиболее обоснованным является рассмотрение цифровой платформы как особого организационно-технологического объекта гражданских правоотношений. Использование категории «организационно-технологический объект» позволяет отразить двойственную природу платформы. С одной стороны, она включает материальные и нематериальные элементы - программное обеспечение, базы данных, алгоритмы обработки информации, средства вычислительной техники и цифровые сервисы. С другой стороны, платформа обеспечивает организацию взаимодействия участников гражданского оборота посредством установления единых правил функционирования цифровой среды, алгоритмов обработки информации и механизмов заключения и исполнения гражданско-правовых сделок.

При этом цифровая платформа может быть не только посреднической, в связи с этим, следующим направлением совершенствования отечественного законодательства может стать формирование общей легальной конструкции оператора цифровой платформы, применимой не только к посредническим цифровым платформам, но и к иным моделям платформенной деятельности. В настоящее время специальные нормы о правовом положении операторов распределены между различными законодательными актами, регулирующими инвестиционные, финансовые, информационные, потребительские и иные отношения. Такой отраслевой подход позволяет учитывать особенности отдельных платформенных моделей, однако одновременно препятствует формированию единого понимания оператора как субъекта гражданского права, его единых прав и обязанностей. Поэтому целесообразным представляется закрепление в Гражданском кодексе Российской Федерации либо в отраслевом законодательном акте общей дефиниции оператора цифровой платформы как лица, которое на основании права собственности, иного вещного права, договора либо иного законного основания осуществляет эксплуатацию цифровой платформы и предоставляет услуги по доступу к цифровой платформе.

При этом такое определение не устанавливает единую модель поведения оператора для всех видов платформ. Напротив, его правовой статус целесообразно строить по функциональному принципу. В зависимости от характера конкретной платформы оператор может выступать информационным посредником, организатором заключения договоров, владельцем инфраструктуры, платежным или расчетным посредником, организатором электронной торговли, исполнителем отдельных обязательств либо непосредственной стороной гражданско-правового договора. Именно функциональная модель представляется наиболее перспективной для российского законодательства, поскольку позволяет избежать как чрезмерного расширения ответственности оператора, так и неоправданного предоставления ему статуса исключительно технического посредника.

В конечном счете перспективная модель российского законодательства должна основываться на трех взаимосвязанных положениях. Во-первых, оператор цифровой платформы должен признаваться самостоятельным субъектом гражданского права независимо от того, является ли он собственником соответствующей цифровой инфраструктуры или эксплуатирует ее на ином законном основании. Во-вторых, содержание его правового статуса должно определяться функционально - через совокупность реально осуществляемых им экономических, организационных, информационных, контрольных и иных функций. В-третьих, объем ответственности оператора должен быть соразмерен степени его фактического влияния на взаимодействие участников платформы. Именно такое сочетание субъектного, функционального и риск-ориентированного подходов способно обеспечить дальнейшее развитие российского законодательства о платформенной экономике и одновременно избежать как необоснованного расширения ответственности операторов, так и формирования зон юридической безответственности крупных цифровых посредников.

Следовательно, основным направлением дальнейшего развития российского законодательства должно стать превращение существующих специальных норм в целостную модель правового статуса оператора цифровой платформы. Федеральный закон от 31.07.2025 № 289-ФЗ создает необходимую основу для такого развития, а последующее законодательное совершенствование должно обеспечить согласование его положений с нормами гражданского права, законодательства о защите конкуренции, защите прав потребителей, информации и персональных данных.

Список литературы:

1. Федеральный закон от 31 июля 2025 г. № 289-ФЗ «Об отдельных вопросах регулирования платформенной экономики в Российской Федерации» — URL:https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_511088/ (Дата обращения 10.08.2026).
2. Parker G., Van Alstyne M., Choudary S. «Platform Revolution: How Networked Markets Are Transforming the Economy». New York: W.W. Norton & Company, 2016. P.5.
3. Филиппова С. Ю., Харитонова Ю. С. Цифровые платформы в праве и право цифровых платформ: новые вызовы законодателю и пути их решения // Правоведение. 2025. Т. 69. № 1. С. 58–75.
4. Рожкова М. А., Исаева О. В. Информационные системы и онлайн-платформы // LegalTech, FinTech, RegTech etc.: правовые аспекты использования цифровых технологий в коммерческой деятельности: коллективная монография / рук. авт. кол. и науч. ред. М. А. Рожковой. М.: Статут, 2021.
5. Николаев А. А. Применимость статуса информационного посредника к операторам цифровых платформ // Юридические исследования. 2025. № 11. С. 150–165.
6. Палчаева Н. А. Понятие «цифровая платформа» в России и зарубежных странах // Предпринимательское право. 2025. № 1. С. 22–28.
7. Суханов Е. А. Гражданское право: учебник. В 4 т. Т. I: Общая часть. 3-е изд., перераб. и доп. М.: Статут, 2023.
8. Федеральный закон от 27 июля 2006 г. № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_61798/ (Дата обращения 10.08.2026).
9. Федеральный закон от 2 августа 2019 г. № 259-ФЗ «О привлечении инвестиций с использованием инвестиционных платформ и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_330652/ (Дата обращения 10.08.2026).
10. Федеральный закон от 20 июля 2020 г. № 211-ФЗ «О совершении финансовых сделок с использованием финансовой платформы» — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_357765/ (Дата обращения 10.08.2026).
11. Регламент Европейского Союза 2022/2065 «Digital Services Act, DSA» — URL: https://eur-lex.europa.eu/eli/reg/2022/2065/oj/eng (Дата обращения 10.08.2026).
12. Регламент Европейского Союза 2022/1925 «Digital Markets Act, DMA» — URL: https://eur-lex.europa.eu/eli/reg/2022/1925/oj/eng (Дата обращения 10.08.2026).
13. 47 U.S. Code § 230 - Protection for private blocking and screening of offensive material. U.S. Code. US Law. Legal Information Institute — URL: https://www.law.cornell.edu/uscode/text/47/230 (Дата обращения 10.08.2026).
14. Gonzalez v. Google LLC, 598 U.S. 617 (2023) // Supreme Court of the United States. 2023. — URL: https://www.supremecourt.gov/opinions/22pdf/598us2r25_i32j.pdf (Дата обращения 10.08.2026).
15. Twitter, Inc. v. Taamneh // Harvard Law Review. 2023. Vol. 137, No. 1. P. 402–413 — URL: https://harvardlawreview.org/print/vol-137/twitter-inc-v-taamneh/ (дата обращения: 10.08.2026).
16. Integrity, Notification, and Fairness in Online Retail Marketplaces for Consumers Act (INFORM Consumers Act): S. 936, 117th Cong., 1st Sess. (2021). URL: https://www.congress.gov/bill/117th-congress/senate-bill/936/text (дата обращения: 10.08.2026).
17. Закон КНР «Об электронной коммерции» — URL: https://ipkey.eu/sites/default/files/documents/resources/PRC_E-Commerce_Law.pdf (дата обращения: 10.08.2026).
18. Закон КНР «О безопасности данных» 2021 — URL: https://cyrilla.org/en/entity/yjsksxsjk1/text.pdf (дата обращения: 10.08.2026).
19. Закон КНР «О защите персональной информации» 2021 — URL: http://www.npc.gov.cn/npc/c2/c30834/202108/t20210820_313088.html (дата обращения: 10.08.2026).
20. Положения об управлении алгоритмическими рекомендациями в сфере интернет-информационных услуг 2022 — URL: https://www.cac.gov.cn/2022-01/04/c_1642894606364259.htm (дата обращения: 10.08.2026).