ПРИВЛЕЧЕНИЕ КОНТРОЛИРУЮЩИХ ДОЛЖНИКА ЛИЦ К СУБСИДИАРНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ В БАНКОВСКОМ БАНКРОТСТВЕ: РОССИЙСКАЯ МОДЕЛЬ И ЗАРУБЕЖНЫЙ ОПЫТ

HOLDING CONTROLLING PERSONS LIABLE IN BANKING INSOLVENCY: THE RUSSIAN MODEL AND FOREIGN EXPERIENCE

Lapa Ivan Konstantinovich

postgraduate student, Moscow Financial-Industrial University "Synergy",

Russia, Moscow

АННОТАЦИЯ

В статье исследуются особенности субсидиарной ответственности контролирующих должника лиц применительно к несостоятельности кредитных организаций как субъектов, обладающих специальным правовым режимом. Анализируются понятие и критерии контролирующего лица в банковской сфере, специфика оснований и презумпций ответственности, роль Агентства по страхованию вкладов и Банка России. На основе сравнительно-правового анализа зарубежного опыта (Великобритания, Германия) формулируются предложения по совершенствованию российского регулирования в указанной области.

ABSTRACT

The article examines the specifics of subsidiary liability of controlling persons in relation to the insolvency of credit institutions as subjects with a special legal regime. The concept and criteria of a controlling person in the banking sector, the specifics of the grounds and presumptions of liability, and the role of the Deposit Insurance Agency and the Bank of Russia are analyzed. Based on a comparative legal analysis of foreign experience (UK, Germany), proposals are formulated for improving Russian legislation in this area.

Ключевые слова: субсидиарная ответственность; контролирующее должника лицо; несостоятельность кредитных организаций; банкротство банков; теневой директор; Агентство по страхованию вкладов; wrongful trading; сравнительное право.

Keywords: subsidiary liability; controlling debtor person; insolvency of credit institutions; bank bankruptcy; shadow director; Deposit Insurance Agency; wrongful trading; comparative law.

Несостоятельность кредитных организаций занимает особое место в системе российского законодательства о банкротстве. В отличие от общего порядка несостоятельности, банкротство банков и иных кредитных организаций регулируется специальными нормами главы IX Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)» (далее — Закон о банкротстве) [1], а также положениями Федерального закона «О банках и банковской деятельности» [2], что обусловлено публично-правовым характером деятельности кредитных организаций и их системообразующей ролью в экономике страны.

Институт субсидиарной ответственности контролирующих должника лиц (далее — КДЛ), закреплённый в главе III.2 Закона о банкротстве, в полной мере распространяется на отношения, возникающие в делах о несостоятельности кредитных организаций. По данным Агентства по страхованию вкладов (далее — АСВ), за период 2019–2024 годов сумма заявленных требований о привлечении контролирующих лиц банков к субсидиарной ответственности превысила несколько триллионов рублей [3]. Столь значительные масштабы свидетельствуют о том, что данная сфера правоотношений приобрела критическое значение не только для защиты интересов кредиторов, но и для обеспечения стабильности финансовой системы в целом.

Вместе с тем применение механизма субсидиарной ответственности к контролирующим лицам кредитных организаций сопряжено с рядом концептуальных и практических проблем, обусловленных спецификой банковского регулирования, особым субъектным составом управляющих банком лиц и повышенным публичным интересом в данной сфере. Анализ указанных проблем составляет цель данной статьи.

1. Правовая природа субсидиарной ответственности контролирующих лиц при банкротстве кредитных организаций

Субсидиарная ответственность КДЛ в делах о банкротстве представляет собой особую статутную субсидиарную ответственность с элементами деликта: по форме она является акцессорной к обязательству должника (определяется невозможностью удовлетворения требований кредиторов за его счёт), однако по основанию возникновения — самостоятельной, поскольку порождается противоправным поведением самого контролирующего лица [4]. Данная правовая природа обусловливает необходимость установления полного деликтного состава (противоправность, вина, причинная связь, убытки) при одновременном применении законодательных презумпций.

Применительно к кредитным организациям указанная конструкция приобретает особую сложность. Банк как системно значимый финансовый посредник осуществляет свою деятельность в условиях жёсткого пруденциального регулирования: обязательные нормативы Банка России [5], требования к собственному капиталу, ограничения на отдельные виды операций формируют специфическую среду принятия управленческих решений. В этом контексте действия руководителей кредитной организации, впоследствии оцениваемые как основания субсидиарной ответственности, нередко осуществлялись в пространстве регуляторной неопределённости или в условиях кризиса ликвидности, что ставит вопрос о стандарте должного поведения и критерии разумности применительно к банковскому менеджменту.

Конституционный Суд Российской Федерации в Постановлении от 21 мая 2021 г. № 20-П [6] подтвердил конституционную допустимость механизма законодательных презумпций вины и причинной связи в делах о субсидиарной ответственности, признав, что перераспределение бремени доказывания на ответчика не нарушает принципы справедливого судопроизводства при условии обеспечения ему реальной возможности опровержения этих презумпций. Данная правовая позиция имеет особое значение для банковских банкротств, где объём активов и сложность корпоративных структур существенно затрудняют формирование доказательственной базы.

2. Понятие и критерии контролирующего лица кредитной организации

Понятие КДЛ, закреплённое в ст. 61.10 Закона о банкротстве [1], применяется к кредитным организациям с учётом специфики их организационной структуры. В банковской сфере формальными КДЛ являются: руководители кредитной организации (председатель правления, члены совета директоров), главный бухгалтер, иные члены коллегиальных органов управления. Помимо этого, особую актуальность приобретает категория фактических контролёров — теневых директоров и конечных бенефициарных владельцев, реально определяющих решения банка, но формально не занимающих руководящих должностей.

Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 21 декабря 2017 г. № 53 «О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве» [7] определило широкое понимание фактического контроля, охватывающее случаи «дачи указаний» и «определения действий» без формальных полномочий. Судебная практика по банкротствам кредитных организаций выработала ряд специфических индикаторов фактического контроля: наличие «неформального» влияния на кредитную политику банка; систематическое получение экономической выгоды от кредитования аффилированных структур; организация вывода активов через технические компании в преддверии отзыва лицензии.

В этом контексте представляется целесообразным выделить четыре типа контроля применительно к кредитным организациям: организационный (участие в формировании коллегиальных органов), финансовый (распоряжение счетами и кредитным портфелем), регуляторный (обеспечение соответствия деятельности требованиям Банка России) и бенефициарный (конечное извлечение дохода от деятельности кредитной организации). Данная типология позволяет дифференцировать ответственность отдельных КДЛ в зависимости от их реального вклада в причинение убытков кредиторам.

3. Основания и особенности привлечения к ответственности в банковском банкротстве

Основания субсидиарной ответственности КДЛ кредитных организаций в целом совпадают с общими основаниями, предусмотренными ст. 61.11 и 61.12 Закона о банкротстве [1], однако их применение в банковской сфере обладает рядом существенных особенностей.

Во-первых, доведение кредитной организации до банкротства, как правило, выражается в системных нарушениях: выдаче так называемых «технических» кредитов заведомо неплатёжеспособным заёмщикам, проведении транзитных операций по выводу ликвидных активов, фальсификации отчётности с целью сокрытия реального финансового положения банка. Данные деяния охватываются общей презумпцией ст. 61.11 Закона о банкротстве (совершение сделок, причинивших существенный вред кредиторам), однако требуют специального доказывания умысла на создание видимости финансового благополучия.

Во-вторых, особую роль в банковских банкротствах играет специальный субъект — Агентство по страхованию вкладов, осуществляющее функции конкурсного управляющего кредитных организаций на основании ст. 189.77 Закона о банкротстве [1]. АСВ располагает значительным опытом выявления признаков недобросовестного поведения контролирующих лиц и формирует единообразную доказательственную практику по данной категории дел. Вместе с тем монопольное положение АСВ как конкурсного управляющего порождает определённые риски процессуального конфликта интересов, поскольку агентство одновременно действует как кредитор (выплачивая страховое возмещение вкладчикам) и как лицо, заявляющее требования о привлечении контролирующих лиц к ответственности.

В-третьих, Банк России в качестве регулятора участвует в делах о банкротстве кредитных организаций в особом статусе: именно отзыв банковской лицензии является отправным юридическим фактом, запускающим процедуру несостоятельности. При этом ненадлежащий надзор со стороны Банка России, допустившего накопление критических проблем у кредитной организации, может рассматриваться как обстоятельство, влияющее на оценку степени виновности отдельных КДЛ и на причинно-следственную связь между их действиями и возникшими убытками кредиторов [8].

4. Сравнительно-правовой аспект: зарубежный опыт регулирования ответственности контролирующих лиц при банкротстве банков

Сравнительно-правовой анализ свидетельствует о том, что зарубежные правопорядки также испытывают потребность в специальном регулировании ответственности контролирующих лиц при несостоятельности финансовых организаций.

В Великобритании применительно к банкротству кредитных организаций действует общий механизм wrongful trading (раздел 214 Insolvency Act 1986) [9] в совокупности со специальным режимом «особого банковского регулирования» (special resolution regime), введённым Banking Act 2009 [10]. Принципиальное значение имеет стандарт ответственности: директор банка признаётся виновным в wrongful trading, если в момент, когда компания не имела разумных перспектив избежать неплатёжеспособной ликвидации, он не предпринял всех разумных мер по минимизации потерь кредиторов. Существенно, что при оценке поведения директора банка британские суды применяют повышенный стандарт должной осмотрительности по сравнению с директорами обычных компаний — с учётом профессионального характера банковской деятельности [11].

Германское право разграничивает общую обязанность по своевременной подаче заявления о несостоятельности (§ 15a InsO) [12] и специальные требования банковского регулирования, предусматривающие обязанность немедленного уведомления Bundesanstalt für Finanzdienstleistungsaufsicht (BaFin) при угрозе платёжеспособности кредитной организации. Германский подход ориентирован на обязательную институциональную реакцию — привлечение регулятора к управлению проблемным банком на раннем этапе, что в ряде случаев позволяет избежать формального банкротства.

Сопоставление российской и зарубежных моделей позволяет выявить ключевое концептуальное различие: российское законодательство концентрирует ответственность на ретроспективном «доведении до банкротства», тогда как зарубежные правопорядки акцентируют превентивные механизмы (обязанность своевременной подачи заявления, критерий разумного осознания несостоятельности). Отсутствие в российском праве аналога критерия «knew or ought to have concluded» создаёт значительную правовую неопределённость: контролирующее лицо кредитной организации нередко не имеет чёткого ориентира, с какого момента его бездействие становится противоправным.

Заключение

Проведённый анализ позволяет сформулировать следующие выводы и предложения по совершенствованию российского законодательства в сфере субсидиарной ответственности контролирующих лиц при банкротстве кредитных организаций.

Во-первых, необходима законодательная конкретизация понятия «контролирующее лицо кредитной организации» с учётом специфики банковской организационной структуры и требований пруденциального регулирования. В частности, целесообразно нормативно закрепить критерии «теневого директора» банка, применив принцип функционального эквивалента к британской концепции shadow director.

Во-вторых, по образцу британского механизма wrongful trading следует ввести в российское законодательство критерий «разумного осознания неизбежности несостоятельности» как условие возникновения ответственности за несвоевременную подачу заявления о банкротстве (ст. 61.12 Закона о банкротстве). Данный критерий создаст чёткий поведенческий ориентир для руководителей кредитных организаций в предбанкротный период.

В-третьих, с учётом сложности корпоративных структур современных банков представляется оправданным закрепление права суда пропорционально снижать долю ответственности конкретного КДЛ в зависимости от его реального функционального вклада в причинение ущерба кредиторам, что позволит соблюсти необходимый баланс между защитой интересов кредиторов и конституционным принципом соразмерности гражданско-правовой ответственности.

Реализация указанных предложений позволила бы существенно повысить правовую определённость в данной сфере и приблизить российское регулирование ответственности контролирующих лиц при банкротстве кредитных организаций к наиболее развитым зарубежным стандартам.

Список литературы:

1. О несостоятельности (банкротстве) : Федеральный закон от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ (ред. от 22.07.2024) // Собрание законодательства РФ. — 2002. — № 43. — Ст. 4190.– URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_39331/  (дата обращения: 01.03.2025).
2. О банках и банковской деятельности : Федеральный закон от 2 декабря 1990 г. № 395-1 (ред. от 08.08.2024) // Собрание законодательства РФ. — 1996. — № 6. — Ст. 492.– URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_5842/ (дата обращения: 01.03.2025).
3. Агентство по страхованию вкладов. Годовой отчёт за 2023 год. — М. : АСВ, 2024. — URL: https://www.asv.org.ru  (дата обращения: 01.03.2025).
4. Пархоменко А.Д. Статутная субсидиарная ответственность в российском и зарубежном гражданском праве : дис. ... канд. юрид. наук. — М. : РУДН, 2025. — 215 с.
5. Об обязательных нормативах и надбавках к нормативам достаточности капитала банков с универсальной лицензией : Инструкция Банка России от 29 ноября 2019 г. № 199-И // Вестник Банка России. — 2019. — № 80–81.
6. По делу о проверке конституционности подпункта 1 пункта 2 статьи 61.11 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)» : Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 21 мая 2021 г. № 20-П // Собрание законодательства РФ. — 2021. — № 22. — Ст. 3897.
7. О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве : Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21 декабря 2017 г. № 53 // Российская газета. — 2017. — № 297.
8. Телюкина М.В. Процессуальные особенности рассмотрения дел о несостоятельности кредитных организаций // Законы России: опыт, анализ, практика. — 2022. — № 4. — С. 18–27.
9. Insolvency Act 1986. Chapter 45. — London : HMSO, 1986.
10. Banking Act 2009. Chapter 1. — London : HMSO, 2009.
11. Re Produce Marketing Consortium Ltd [1989] 5 BCC 399.
12. Insolvenzordnung vom 5. Oktober 1994 (BGBl. I S. 2866) in der Fassung vom 1. Januar 2024.