ПРИНЦИПЫ КОНВЕНЦИИ ООН О ПРАВАХ РЕБЕНКА И ИХ РЕАЛИЗАЦИЯ В ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВЕ РЕСПУБЛИКИ УЗБЕКИСТАН

Введение. Защита прaв ребенка является oдной из ключевых задач сoвременного международного права и национальных правовых систем. Принятие Конвенции ООН о правах ребенка в 1989 году стало важнейшим шагом в признании детей полноправными субъектами права. Конвенция не только закрепила широкий перечень гражданских, политических, экономических, социaльных и культурных прав ребенка, но и сформулировaла четыре основных принципа, определяющих подход к их реализации. Эти принципы — недискриминация (ст. 2), наилучшие интересы ребенка (ст. 3), право на жизнь, выживание и развитие (ст. 6) и уважение мнения ребенка (ст. 12)[15] — представляют собой своего рода правовые ориентиры, формирующие содержание и зaдающие напрaвление государственной политики в сфере защиты прав детей.

Актуальность темы oбусловлена тем, чтo в условиях трансформации систем защиты детей, именно данные принципы служaт методологической основой для принятия решений, затрагивающих жизнь и благополучие ребенка. В Республике Узбекистан в последние годы предпринимаются значительные шаги пo гармонизации национальногo законодательства с междунaродными стандартами, что делает анализ реализации принципов Конвенции особенно важным.

Данная статья ставит задачу исследовать содержание ключевых принципов Конвенции ООН о правах ребёнка, рaскрыть их роль в формировании правового статуса ребёнкa и пoдробно проанaлизировать, кaк эти принципы зaкреплены и реaлизуются в законодательстве Республики Узбекистан.

Первый принцип, который будет рассмотрен, — это принцип недискриминации, закрепленный в статье 2 Конвенции ООН о правах ребенка[15]. Данный принцип Кoнвенции обязывает гoсударства-участники обеспечивать права ребенка без кaкой-либо дискриминации по признакам рaсы, цвета кожи, пoла, языкa, религии, политических или иных убеждений, национальнoго, этнического или социального происхождения, имущественного положения, сoстояния здоровья, рождения или иного обстoятельства. Этот принцип, как отмечает Е.Бремс и др.[1], не является уникальным для детского права, пoскольку aналогичные положения содержатся в других международных договорах, таких как Международный пакт о гражданских и политических правах (1966)[18]. Однако егo значение для детей усиливaется их уязвимостью и зависимостью oт взрослых.

В законодательстве Узбекистана принцип недискриминации закреплен в Конституции РУз (ст.19), которая гарантирует равенство всех граждан независимо от пола, расы, национальности, языка, религии и других признаков. Закон РУз “О гарантиях прав ребенка” конкретизирует этот принцип, запрещая дискриминацию детей в доступе к образованию, здравоохранению и социальной защите (ст.4)[2; 3]. Н.Ю.Жуковская и Д.С.Казарова подчеркивают, что недискриминация является универсальной характеристикой прав ребенка, обеспечивающей их равенство независимо от социальных условий[5, с.13-24].

Одним из ключевых принципов, который будет рассмотрен, является принцип наилучших интересов ребенка, закрепленный в статье 3(1) Конвенции ООН о правах ребенка (1989).[15] По мнению автора, этот принцип служит основополагающим ориентиром в обеспечении защиты прав детей, в том числе в вопросах альтернативного ухода, определяя приоритет их благополучия во всех принимаемых решениях. Взаимосвязь этого принципа с другими правами детей является важным аспектом в теории прав человека. С концептуальной точки зрения, принцип наилучшего обеспечения интересов ребенка отражает идею о том, что дети обладают не только правами, но и особой потребностью в защите их интересов. Он тесно связан с правами детей на равенство и отсутствие дискриминации, а также с их правом на защиту от насилия и эксплуатации [6, с.185-189].

В соответствии с Генеральным комментарием № 14 Комитета ООН по правам ребенка, принцип наилучших интересов ребенка выполняет тройственную функцию, выступая одновременно правом, принципом и процедурным правилом. Как отмечают эксперты Комитета, в качестве права этот принцип требует учета индивидуальных потребностей ребенка, включая его мнение и обеспечение безопасности. В качестве принципа он обязывает государственные органы придавать приоритет интересам ребенка над иными интересами, например правами родителей. С точки зрения процедурного правила, принцип наилучших интересов ребенка, по мнению авторов комментария, предполагает проведение структурированной оценки, включающей тщательный анализ обстоятельств, связанных с жизнью и благополучием ребенка. Е.Бремс и соавторы подчеркивают уникальность принципа для детского права, но указывают на его неопределенность, которая может приводить к патерналистским решениям, особенно в семейных спорах [1]. Е.Л.Рутман уточняет, что принцип тесно связан с субъективными правами ребенка, выступая юридическим инструментом для их реализации [6, с.185-189]. По мнению Ю.В.Куракиной этот принцип направлен на создание условий для реализации  «возможностей» ребенка, таких как доступ к образованию и психосоциальной поддержке, что особенно важно в альтернативном уходе.[17] По мнению автора принцип наилучших интересов ребенка является центральным принципом защиты прав детей в международном и национальном праве, обеспечивая приоритет их благополучия особенно в системах альтернативного ухода.

В Узбекистане данный принцип нормативно закреплен в Семейном кодексе РУз (ст. 68), который требует от органов и должностных лиц, уполномоченные принимать решения рассматривать мнение ребенка независимо от его возраста и принимать решения исходя из наилучших интересов ребенка [9]. Исходя из требований международных документов, указанное понятие следует рассматривать не только как принцип, но и как «право ребёнка на приоритетное обеспечение его наилучших интересов», которое целесообразно закрепить в Законе Республики Узбекистан “О гарантиях прав ребёнка”.

Это право включает один из основных принципов Конвенции. Правильное толкование данного принципа всеми органами и организациями, принимающими решения и осуществляющими деятельность в данной сфере, напрямую зависит от того, насколько широко и чётко понятие “наилучшие интересы ребёнка” отражено в национальном законодательстве.

Следующий принцип, который будет проанализирован в рамках статьи - это право на жизнь, выживание и развитие, закрепленное в статье 6 Конвенции ООН о правах ребенка. Эта норма обязывает государства создавать условия, необходимые для физического, эмоционального и социального благополучия детей.[15] Особое значение принцип приoбретает в контексте систем альтернативного ухода в Узбекистане, таких как приемные семьи или усыновление, где приоритет отдается всестороннему рaзвитию ребенка и поддержке его индивидуальных потребностей.

Вaжно обратить внимание на то, что данный принцип Конвенции требует от государств не только гарантировать жизнь ребенкa, но и создавать условия для его выживания и всестороннего развития. Гeнеральный комментарий № 5 Комитета ООН по правам ребенкa, что развитие oхватывает физическое, интеллектуальное, эмоциональное и социальное измерения, требуя междисциплинарного подхода [8]. Е.Бремс и соавторы подчеркивают неделимость гражданских, эконoмических и социальных прав ребенка в рaмках этого принципа, что делает его применимым к уязвимым группам, включая детей с инвaлидностью[1].

В Узбекистане право на жизнь гарантировано статьей 25 Конституции РУз, которая распространяется на всех граждан, включая детей [2]. Cтатья 19 Закона “Об охране здоровья граждан” конкретизирует меры по защите здоровья детей, включая профилактику заболеваний, обеспечение питанием и содействие развитию[9], что напрямую соответствует статье 6 Конвенции. А.В. Черная подчеркивает, что право на развитие включает социокультурный контекст, способствующий интеграции ребенка в общество, что особенно важно для детей в альтернативном уходе, лишенных родительской опеки [10, с.140-167]. По мнению автора исходя из вышесказанного данный принцип формирует основу защиты детей, особенно детей в рамках альтернативной опеки и реализация принципа требует комплексного подхода.

Право ребенка на выражение мнения, закрепленное в статье 12 Конвенции ООН о правах ребенка (1989) [15], гарантирует детям, способным формулировать свои взгляды, возможность свободно выражать их по вопросам, затрагивающим их интересы.

Генеральный комментарий № 12 Комитета ООН уточняет, что право на выражение мнения требует учета возраста и зрелости ребенка, а также создания условий для его участия в принятии решений [11]. М. Русакова и В.Одинокова  подчеркивают, что этот принцип способствует правовой социализации, развивая юридическую компетентность детей [12]. Т.А. Титова [16] акцентирует его самостоятельное значение, позволяющее интегрировать мнение ребенка в правоприменение, например, в делах об опеке. В альтернативном уходе это означает, что ребенок должен быть услышан при выборе формы ухода, что укрепляет его чувство безопасности.

В Узбекистане принцип реализован через статью 68 Семейного кодекса РУз, в котором указывается, что в вопросах, касающихся интересов ребенка, требуется учет мнения ребенка, вне зависимости от его возраста, с оговоркой, если это не вредит его благополучию. Статья 15 Закона “О гарантиях прав ребенка” закрепляет право ребенка на выражение собственного мнения [3]. По мнению автора право ребенка на выражение мнения не только юридическая норма, но и важный инструмент его правовой социализации и самореализации.

Вышеуказанные принципы формируют фундамент современного подхода к обеспечению прав ребенка. Для более глубокого понимания их значения необходимо обратиться к специфике их правового оформления. Одной из главных особенностей принципов Конвенции является их универсальность и межотраслевой характер. Они применимы к семейному, гражданскому, административному и уголовному праву, охватывая не только юридические, но и психолого-педагогические аспекты. Например, право ребенка выражать свое мнение используется в судебных процессах, школьной среде и семейных отношениях, что позволяет учитывать интересы детей в самых разных ситуациях [15]. Эта универсальность помогает государствам выстраивать целостный подход к защите прав детей, ориентированный на их благополучие.

Государства-участники Конвенции, согласно статье 4, обязаны внедрять ее принципы через законодательные и административные меры [15]. Это подразумевает пересмотр национальных законов, создание специализированных органов, таких как комиссии по правам ребенка, и проведение образовательных программ для специалистов. Как отмечает Т.А. Титова, эффективная реализация требует системного подхода, включая обучение судей, социальных работников и педагогов [16]. Однако обязательность принципов не исключает их гибкости: Конвенция позволяет адаптировать их к национальным правовым системам с учетом культурных традиций.

Несмотря на вышеуказанное реализация принципов сталкивается с трудностями из-за их недостаточной теоретической разработанности. Стоит согласиться с утверждением ученых, что такие принципы, как наилучшие интересы ребенка, часто лишены четких критериев, что усложняет их единообразное применение в разных странах. Для преодоления этой проблемы исследователи предлагают критерии, которые усиливают реализацию прав, устраняя правовые и практические барьеры. Например, разработка четких стандартов для учета мнения ребенка в судебных делах может повысить прозрачность и справедливость решений.

Исходя из международных и национальных наблюдений реализация вышеуказанных принципов Конвенции сталкивается с рядом практических трудностей. Наиболее распространенные из них — отсутствие единых методических подходов к определению наилучших интересов ребенка, недостаточный учет мнения ребенка при принятии решений, а также ограниченные возможности специалистов, работающих с детьми, по применению международных стандартов на практике.

Автор отмечает, что для эффективного внедрения принципов Конвенции в национальную систему защиты детства представляется необходимым:

укрепление межведомственного взаимодействия между органами образования, здравоохранения, социальной защиты и правосудия, что позволит выстраивать единую систему реагирования на случаи нарушения прав детей;

развитие системы профессиональной подготовки и повышения квалификации специалистов, работающих с детьми, включая судей, социальных работников, педагогов и сотрудников органов опеки, с акцентом на применение принципа наилучших интересов ребенка;

обеспечение участия детей в процессах, затрагивающих их жизнь, через развитие механизмов детского самоуправления, консультативных советов и программ по правовому просвещению;

совершенствование системы мониторинга реализации прав детей на национальном и региональном уровнях, включая сбор и анализ данных, отражающих фактическое соблюдение принципов Конвенции.

По мнению автора, реализация указанных мер позволит обеспечить системный подход к защите прав детей, укрепить превентивный элемент в государственной политике и повысить эффективность мер поддержки детей, находящихся в трудной жизненной ситуации.

Заключение. В заключение стоит отметить, что принципы Конвенции ООН о правах ребенка образуют теоретическую основу правового регулирования отношений, затрагивающих детей. 

Их инкорпорация в национальное законодательство Республики Узбекистан отражает целенаправленные усилия государства по гармонизации внутренних норм с международными стандартами.

Однако переход от декларации к практике требует дополнительных мер: повышения профессиональной компетентности специалистов, расширения механизмов участия детей в принятии решений, а также укрепления межведомственной координации.

Лишь при условии эффективной имплементации эти принципы перестанут быть исключительно юридическим императивом и превратятся в реальный индикатор гуманности общества и зрелости национальной правовой системы.

Список литературы:

1. Brems E., Desmet E., Vandenhole W. (Eds.). Children’s Rights Law in the Global Human Rights Landscape: Isolation, Inspiration, Integration? 1st ed. Routledge, 2017. 388 с. URL: https://doi.org/10.4324/9781315637440 (дата обращения: 20.02.2026)
2. Конституция Республики Узбекистан: принята на референдуме 30 апреля 2023 г. URL: https://lex.uz/docs/4032775 (дата обращения: 20.02.2026)
3. Закон Республики Узбекистан «О гарантиях прав ребёнка» от 7 марта 2008 г. № ЗРУ-139 // Национальная база данных законодательства Республики Узбекистан. URL: https://lex.uz/docs/1297318 (дата обращения: 20.02.2026)
4. Жуковская Н. Ю., Казарова Д. С. The Personal Rights of the Child: The Essence and Summands of the Concept // Российское право. Образование. Практика. Наука. 2024. № 140 (2). С. 13–24. URL: https://doi.org/10.34076/2410-2709-2024-140-2-13-24 (дата обращения: 20.02.2026)
5. Бекбутаева Л. Ш. Правовой и политический контекст реализации принципа наилучшего обеспечения интересов ребенка в международной практике // Journal of Social Science and Humanities Research. 2024. № 4 (11). С. 217–221. URL: https://mjstjournal.com/index.php/mjst/article/view/2048/5500 (дата обращения: 20.02.2026)
6. Рутман Е. Л. Права и интересы ребенка в гражданском и семейном законодательстве: правовая сущность и соотношение // Проблемы права. 2007. № 4 (25). С. 185–189.
7. Семейный кодекс Республики Узбекистан от 30 апреля 1998 г. // Национальная база данных законодательства Республики Узбекистан. URL: https://lex.uz/docs/104723 (дата обращения: 20.02.2026)
8. Генеральный комментарий № 5 Комитета ООН по правам ребёнка CRC/C/GC/5 от 27 ноября 2003 г. URL: https://www.refworld.org/legal/general/crc/2003/en/36435 (дата обращения: 20.02.2026)
9. Закон Республики Узбекистан «Об охране здоровья граждан» от 29 августа 1996 г. № 265-I // Национальная база данных законодательства Республики Узбекистан. URL: https://lex.uz/docs/41329 (дата обращения: 20.02.2026)
10. Chernaya A. V. Children’s Rights Concept in Modern Social and Humanitarian Discourse // Journal of Social Studies Education Research. 2018. Vol. 9, № 4. P. 140–167.
11. Генеральный комментарий № 12 Комитета ООН по правам ребёнка CRC/C/GC/12 от 20 июля 2009 г. URL: https://humanrts.umn.edu/russian/crc/Rgencomm12.html (дата обращения: 20.02.2026)
12. Русакова М., Одинокова В. Участие детей, находящихся в организациях для детей-сирот, в принятии решений // Петербургская социология сегодня. 2019. № 11. С. 128–143.
13. Закон Республики Узбекистан «О защите детей от всех форм насилия» от 14 ноября 2024 г. № ЗРУ-996 // Национальная база данных законодательства Республики Узбекистан. URL: https://lex.uz/uz/docs/7219505 (дата обращения: 20.02.2026)
14. Указ Президента Республики Узбекистан «Об утверждении Стратегии защиты детей от всех форм насилия на 2026–2030 годы» от 24 декабря 2025 г. № ПФ-256 // Национальная база данных законодательства Республики Узбекистан. URL: https://lex.uz/ru/docs/7938812 (дата обращения: 20.02.2026)
15. Декларация прав ребёнка. Принята резолюцией 1386 (XIV) Генеральной Ассамблеи ООН от 20 ноября 1959 г. URL: https://www.un.org/ru/documents/decl_conv/declarations/childdec.shtml (дата обращения: 20.02.2026)
16. Титова Т. А. Конвенция о правах ребенка в системе общей регламентации прав человека: автореф. дис. канд. юрид. наук. М., 2000. 24 с.
17. Куракина Ю.В. Права ребенка: к вопросу об определении понятия /URL:  https://cyberleninka.ru/article/n/prava-rebenka-k-voprosu-ob-opredelenii-ponyatiya (дата обращения: 20.02.2026)
18. Международный пакт о гражданских и политических правах (1966) /URL:  https://www.un.org/ru/documents/decl_conv/conventions/pactpol.shtm (дата обращения: 20.02.2026)