ЭТИКА ДОПРОСА И НЕДОПУСТИМОСТЬ НЕДОЗВОЛЕННЫХ МЕТОДОВ: РОССИЙСКИЙ КОНТЕКСТ

THE ETHICS OF INTERROGATION AND THE INADMISSIBILITY OF UNLAWFUL METHODS: RUSSIAN CONTEXT

Menshikov Nikolay Borisovich

Master's Student, Department of Criminal Law, Procedure and Criminalistics, Siberian University of Consumer Cooperation,

Russia, Novosibirsk

АННОТАЦИЯ

Статья посвящена этическому анализу и практическим механизмам предотвращения недозволенных методов допроса: психологического давления, обмана, угроз, манипуляций с процессуальными правами, недопуска защитника, искажений протоколов и прочих процедурных нарушений. В фокусе — российская правовая рамка и судебная практика, эпистемические риски таких методов, организационные причины их возникновения и конкретные меры, превращающие запрет в реализуемую практику. Излагаются критерии недопустимости доказательств, стандарты видеофиксации и участия защитника, а также подробный план внедрения профилактических институтов и метрик контроля качества.

ABSTRACT

The article focuses on the ethical analysis and practical mechanisms for preventing impermissible interrogation methods, such as psychological pressure, deception, threats, manipulation of procedural rights, denial of access to a defense attorney, misrepresentation of protocols, and other procedural violations. The focus is on the Russian legal framework and judicial practice, the epistemic risks of such methods, the organizational causes of their occurrence, and specific measures that transform the prohibition into a feasible practice. It outlines the criteria for inadmissible evidence, standards for video recording and the participation of a defense attorney, as well as a detailed plan for implementing preventative institutions and quality control metrics.

Ключевые слова: допрос, недозволенные методы, доступ к защите, недопустимые доказательства.

Keywords: Interrogation, impermissible methods, access to legal counsel/defense, inadmissible evidence.

Цель настоящей статьи — тщательно исследовать этические основания и практические инструменты, препятствующие применению недозволенных методов допроса, при этом сознательно исключая обсуждение института пытки как отдельной темы (этому посвящены иные публикации). Под «недозволенными методами» в данном тексте понимаются поведенческие и процессуальные практики, не соответствующие правовым гарантиям и принципам профессиональной этики: систематическое психологическое давление, целенаправленный обман допрашиваемого, угрозы или шантаж, манипуляции с протоколами, отказ или искусственная задержка в предоставлении защитника, умышленное сокрытие или искажение доказательств. Анализ строится на сочетании этической рефлексии и изучения действующих норм УПК и судебной практики в Российской Федерации.

Процессуальные и коммуникативные нарушения часто остаются в тени публичного внимания, хотя именно они наносят серьёзный вред справедливости судопроизводства и доверию к институтам. В число таких практик входят (без претензии на исчерпывающий перечень): препятствование доступу к защитнику либо формальные «отказы» от защитника, оформляемые под давлением; преднамеренное создание ложного впечатления о наличии у следователя неопровержимых доказательств (введение в заблуждение); обещание «лёгкой» ответственности в обмен на признание (мотивирующие поощрения / сделки, сделанные с нарушением процессуальных правил); умышленные искажения протоколов допроса и документального сопровождения; использование «секретной» информации или давлений на близких в качестве рычага (угрозы, шантаж). [2, с. 40]

Эти практики отличаются от физического насилия по своей форме, но по своим последствиям обладают теми же разрушительными эффектами: снижение достоверности доказательств, подрыв легитимности органов и нарушение базовых гарантий права на защиту. Фокус на них обусловлен двумя причинами: они чаще встречаются в бытовой практике разбирательств и против них формально и практически доступны средства профилактики и контроля, основанные на процессуальной реформе и институциональном надзоре.

Этическое обоснование запрета опирается на несколько взаимодополняющих регистров:

• Деонтологический (право-ориентированный) аргумент. Закон и профессиональные нормы предписывают уважение достоинства и автономии личности; использование процессуального принуждения ради «скорого результата» превращает человека в средство правоприменения, что несовместимо с декларируемыми принципами. Конституционная и процессуальная регламентация права на защиту закрепляет эту гарантию как базовую.
• Эпистемический аргумент. Методы, которые искажают свободу высказывания (давление, обман, манипуляция ожиданиями) систематически уменьшают информационную ценность показаний: человек склонен подстраиваться под ожидаемое от него содержание, что повышает вероятность ложных либо недостоверных заявлений. Отсюда — рациональный интерес системы правосудия избегать таких практик.
• Политико-институциональный аргумент. Практики нарушения прав приводят к деградации доверия между обществом и институтами, сокращают добровольное сотрудничество граждан и увеличивают вероятность эскалаций (включая жалобы в международные инстанции, ухудшение имиджа и внутреннюю делегитимацию).
• Профессионально-этический аргумент. Для следователя, дознавателя и судьи профессиональная добросовестность означает соблюдение правил извлечения и проверки информации; нарушение этих правил подрывает профессиональную самоидентификацию и систему внутренних гарантий.

Эти аргументы показывают: запрет недозволенных методов не только морально оправдан, но и инструментально выгоден для эффективного и справедливого уголовного процесса.

Российская правовая система формализует право на защиту и ограничивает допустимость доказательств. Конституция РФ содержит положения, обеспечивающие неприкосновенность личности и защиту от самообвинения; УПК РФ закрепляет право подозреваемого и обвиняемого на защиту (включая право на адвоката) и описывает основания задержания.

Ключевой инструмент против использования недозволенных методов — институт недопустимых доказательств (ст. 75 УПК РФ): доказательства, полученные с нарушением требований УПК, не имеют юридической силы и не могут быть положены в основу обвинения. В частности, в перечень недопустимых доказательств включены показания, полученные в отсутствие защитника и не подтверждённые в суде. Это создаёт правовой стимул для соблюдения гарантий.

Практические разъяснения даёт Пленум Верховного Суда РФ: суд при рассмотрении ходатайства об исключении доказательств должен выявить конкретные нарушения и признать доказательства недопустимыми при наличии существенных процессуальных нарушений; это дополнительно усиливает судебную роль контроля.

Несмотря на формальные гарантии, в практике фиксируются системные трудности:

• Препятствование допуску к защитнику. Опросы и мониторинговые отчёты российского юридического сообщества указывают на устойчивую проблему недопуска адвокатов к задержанным и на давление на защитников в ряде регионов, что создаёт риск получения показаний в отсутствии эффективной защиты.
• Неповсеместная практика надёжной видеозаписи следственных действий. Хотя УПК и отдельные нормы обязывают видеозапись при ряде действий, фактическое распространение и стандарты хранения/доступа к записям остаются фрагментарными, что уменьшает доказательную ценность фиксации и оставляет пространство для манипуляций с протоколами.
• Культура «быстрого результата». Оценка эффективности работы правоохранителей часто измеряется скоростью раскрываемости и количеством дел, что создаёт стимулы к использованию упрощённых и надёжно не проверяемых методов получения признаний.

Эти факторы подчеркивают, что формальная норма ≠ реализация, и требуют институциональных корректировок.

Превентивная стратегия должна сочетать юридические, технические и организационные меры:

• Повсеместная и стандартизированная видеозапись всех допросов и ключевых следственных действий, с жёсткими правилами идентификации времени, участников и условий; материалы хранятся в независимом архиве с ограниченным доступом и журналом обращений. (Законодательно — обязать при перечне действий; практически — обеспечить инфраструктуру и протоколы.)
• Гарантированный немедленный доступ к адвокату с фиксацией времени обращения и времени фактического общения; при препятствиях — автоматическое информирование прокуратуры и предельно оперативная проверка жалобы. Позиция УПК и комментарии профессионального сообщества подчёркивают необходимость защиты права на адвоката.
• Жёсткие правила по документированию протоколов (фиксировать замечания защитника, заявления об отказе под протокол, вопросы, задававшиеся допрашиваемому, и т. п.) и обязательная цифровая подпись/аудит изменений в протоколах.
• Независимый надзор: расширение полномочий прокуратуры и внешних инспектирующих органов (в том числе омбудсмена), внедрение случайных аудитов качества допросов и публичных ежегодных отчётов с анонимизированной статистикой (доля допросов, записанных на видео; число обращений о препятствии допуску защитника; результаты проверок).
• Изменение мотивационных стимулов: при оценке работы следователей учитывать не только «скорость раскрытия», но и показатели качества (удержание доказательственной базы в суде, доля дел с исключёнными доказательствами, качество документирования), включая санкции за формальное закрытие нарушений.
• Механизмы защиты информаторов внутри органов, снижающие риск корпоративной солидарности при сокрытии нарушений.

Судебная практика — последний рубеж защиты правового процесса. Суд обязан тщательно проверять процессуальные основания собирания доказательств и при наличии существенных нарушений исключать недопустимые доказательства в соответствии со ст. 75 УПК и разъяснениями Пленума ВС РФ. При этом важно, чтобы суды не ограничивались формальным подходом: проверка должна затрагивать вопросы фактического доступа к защите, наличия видеозаписей и подлинности протоколов.

Практическая рекомендация: судьи должны требовать журналы доступа к видеозаписям и аудиторские отчёты о целостности данных в спорных случаях; при системных нарушениях — направлять материалы в прокуратуру и публиковать анонимизированные выводы для общественного контроля.

Заключение. Этика допроса вне категории физического насилия — это область, где право, эпистемология и организация пересекаются: недозволенные нефизические методы (обман, давление на защиту, манипуляции с документами) разрушают как достоверность информации, так и общественное доверие. Российская правовая система располагает инструментами — от гарантии права на защиту до института недопустимых доказательств — но их реализация требует сочетания технологических (видеофиксация), процессуальных (немедленный доступ к адвокату), организационных (пересмотр критериев оценки работы следователя). Только комплексный, измеримый и контролируемый подход позволит превратить декларации о запрете недозволенных методов в устойчивую практику правосудия.

Список литературы:

1. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18.12.2001 № 174-ФЗ (ред. от ред. от 31.07.2025) // Собрание законодательства РФ. - 24.12.2001. - № 52 (ч. I). - ст. 4921.
2. Князьков, А. С. Правовые и психологические аспекты этики производства допроса / А. С. Князьков // Сборник материалов криминалистических чтений. – 2018. – № 15. – С. 40-41. – EDN YOCJJZ.
3. Захарова В. О. Правовые и нравственные аспекты продолжительности допроса на предварительном следствии / В. О. Захарова // Российский следователь. - 2017. - № 12. - С. 22 - 24.  EDN: YRLTWL