СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ВЛИЯНИЕ УДАЛЁННОЙ РАБОТЫ НА ЭКОНОМИКУ

УДК 331.5

SOCIO-ECONOMIC IMPACT OF REMOTE WORK ON THE ECONOMY

Golovko Maria Vladimirovna

Doctor of Economics, Professor, Ivan Timofeevich Trubilin Kuban State Agrarian University,

Russia, Krasnodar

Sergeev Mikhail Andreevich

Student, Ivan Timofeevich Trubilin Kuban State Agrarian University,

Russia, Krasnodar

Smirnov Roman Evgenievich

Student, Ivan Timofeevich Trubilin Kuban State Agrarian University,

Russia, Krasnodar

АННОТАЦИЯ

В представленной работе исследовано социально-экономическое воздействие дистанционной занятости на хозяйственную систему России и глобальную экономику. Прослежена эволюция численности удалённых работников за период 2019–2024 гг. с опорой на материалы Росстата и НИУ ВШЭ. Установлены ключевые хозяйственные последствия перевода персонала на дистанционный режим: уменьшение арендных и транспортных издержек, трансформация бюджетных статей организаций, а также противоречивое воздействие на эффективность трудовой деятельности. Аргументирована потребность в системном подходе к регулированию дистанционных форм занятости на уровнях государственного управления и корпоративного менеджмента.

ABSTRACT

The paper examines the socio-economic consequences of remote work for the Russian and global economies. The evolution of remote employment indicators from 2019 to 2024 is traced using data from Rosstat and the Higher School of Economics. The principal economic outcomes of the shift to remote arrangements are identified: a decrease in rental and commuting expenditures, restructuring of corporate cost profiles, and a mixed effect on workforce productivity. The necessity of a comprehensive regulatory framework for remote employment at both governmental and corporate levels is substantiated.

Ключевые слова: удалённая работа; дистанционная занятость; экономический эффект; производительность труда; цифровизация; рынок труда.

Keywords: remote work; remote employment; economic effect; labor productivity; digitalization; labor market.

Необходимость изучения социально-экономического воздействия дистанционной работы обусловлена глубокими трансформациями рынка труда, ставшими следствием пандемии COVID-19 и форсированного развития цифровых технологий. Массовый перевод занятых на удалённый режим породил цепочку хозяйственных изменений: от реструктуризации бюджетов предприятий до фундаментальных сдвигов на рынке офисной недвижимости. Цифровизация кардинально переформатирует модели применения человеческих ресурсов, открывая новые горизонты и одновременно формируя нетривиальные вызовы как для нанимателей, так и для наёмных работников. На фоне нарастающего дефицита квалифицированных кадров в российской экономике проблема результативности дистанционного формата приобретает принципиальное стратегическое измерение [1, 2].

Настоящая статья посвящена комплексному изучению социально-экономических последствий распространения дистанционной занятости в российской экономике: анализу динамики численности удалённых работников, оценке хозяйственных эффектов для организаций и занятых, а также определению ключевых барьеров и перспектив развития данного формата трудовых отношений.

Методическую основу исследования составляет обработка вторичных источников информации: официальной статистики Росстата, данных выборочных обследований рабочей силы, аналитических разработок НИУ ВШЭ, а также систематизации результатов научных публикаций и экспертных заключений.

Динамика дистанционной занятости в России

В доковидный период дистанционная занятость занимала ничтожную долю российского рынка труда. Согласно данным Росстата, в 2019 г. удалённый режим применяли лишь 215 тыс. работников. Пандемия спровоцировала лавинообразный рост: к концу 2020 г. численность дистанционных сотрудников возросла более чем впятеро — до 1,2 млн человек, достигая в отдельные месяцы отметки 4,5 млн человек. Столь стремительное расширение удалённой занятости стало следствием принудительного перевода персонала на нестационарный режим в период карантинных ограничений, наглядно показав реальную осуществимость внеофисной организации труда для широкого спектра профессий [3, 4].

По мере отмены карантинных мер обозначилась обратная тенденция. Начиная с 2022 г. число работников на удалёнке неуклонно сокращалось: только за I–III кварталы 2022 г. показатель снизился вдвое. Нисходящая динамика сохранялась на протяжении 2023 г., и в IV квартале этого года количество дистанционных работников опустилось до минимальной отметки — 992 тыс. человек. Эксперты объясняют подобную тенденцию усилением требований работодателей к обязательному присутствию в офисе, а также преобладанием директивного управленческого стиля, при котором руководители не располагают практическими навыками координации распределённых команд [3, 4, 5].

В I квартале 2024 г. обозначился перелом: впервые с конца 2022 г. показатель продемонстрировал прирост и составил 1,29 млн человек (1,8% от совокупного числа занятых), а во II квартале 2024 г. — 1,32 млн человек. Динамика численности дистанционных работников в России представлена на рисунке 1 [3].

Таблица 1.

Динамика численности удалённых работников в России, 2019–2024 гг., тыс. чел. (составлено автором по данным Росстата и НИУ ВШЭ )[4][3]

В глобальном контексте дистанционная занятость закрепилась на значительно более высоких отметках. По оценкам международных аналитических структур, в 2025 г. не менее 23% американских работников осуществляли трудовую деятельность в дистанционном или гибридном режиме хотя бы часть рабочего времени, тогда как мировой показатель приближался к 20%. Россия при официальной доле дистанционных работников менее 2% демонстрирует очевидное отставание от общемировых тенденций.

Экономические эффекты удалённой работы

Дистанционный режим работы принципиально изменяет бюджетную структуру организаций. Согласно аналитике консалтинговой компании JLL, московские предприятия добились снижения арендных расходов на офисные площади в среднем  [7]. Исследование PwC (2020 г.) зафиксировало уменьшение транспортных затрат  [8]. Экспертные расчёты показывают, что совокупная экономия работодателя на содержании одного удалённого рабочего места — с учётом аренды, коммунальных платежей и сопутствующих расходов — может достигать 170 тыс. руб. в год [6].

В то же время дистанционная занятость генерирует принципиально новые статьи расходов: капиталовложения в ИТ-инфраструктуру, облачные платформы и инструменты защиты информации, а также затраты на формирование цифровых компетенций персонала. М.В. Головко и В.А. Плотников констатируют, что цифровая трансформация формирует качественно иную модель сопряжения технологической среды и человеческого капитала, предполагающую систематические долгосрочные инвестиции в развитие работников [1].

Сравнительная характеристика преимуществ и недостатков дистанционного труда для основных субъектов экономических отношений систематизирована в таблице 2.

Таблица 2.

Преимущества и недостатки удалённого формата работы для основных экономических субъектов (составлено автором на основе )[2][9]

Влияние на производительность труда

Вопрос о влиянии дистанционной занятости на производительность труда остаётся дискуссионным в научном сообществе. Результаты исследования Н. Блума и соавторов, опубликованного в журнале Nature (2024), свидетельствуют: сотрудники, занятые из дома два дня в неделю, не уступают офисным коллегам ни по показателям эффективности, ни по темпам профессионального роста. Дополнительным результатом оказывается снижение текучести кадров на 33%, которое само по себе приносит организациям весомую финансовую выгоду [11].

Специалисты Федерального резервного банка Сан-Франциско, в свою очередь, не выявили статистически значимого отраслевого эффекта: секторы с высоким потенциалом дистанционизации не продемонстрировали ощутимых преимуществ по производительности в сравнении с отраслями, менее пригодными для удалённого формата. Бюро статистики труда США фиксирует, что расширение дистанционной занятости воздействует на структуру затрат на труд, однако количественные оценки данного эффекта существенно варьируются в зависимости от отрасли и применяемой методологии [9, 10].

По данным аналитиков econs.online, зависимость между уровнем дистанционной занятости и динамикой ВВП описывается кривой в форме перевёрнутой U: рост доли удалённых работников положительно сказывается на экономике вплоть до некоторого порогового значения (около 1–2 дней в неделю), тогда как дальнейшее увеличение этой доли порождает уже негативный хозяйственный эффект [8].

Перспективы и проблемы

В 2025 г. российский рынок дистанционной занятости вступил в фазу нового подъёма. Данные hh.ru показывают, что за январь–сентябрь 2025 г. число вакансий с возможностью удалённой работы увеличилось на 17%, достигнув отметки 745 тыс. и составив около 10% от совокупного предложения на рынке труда. Прогнозные оценки указывают на то, что к 2026 г. от 50 до 60% российских работодателей будут предлагать дистанционный или гибридный формат — в полтора раза больше, чем в 2024 г [6, 7].

Вместе с тем расширение дистанционной занятости сопряжено с рядом существенных ограничений. В российских условиях главным препятствием остаётся корпоративная управленческая культура: значительная часть руководителей не располагает сформированными компетенциями в области координации распределённых команд. Угрозы в сфере информационной безопасности, затруднённый контроль над использованием рабочего времени, а также правовая неопределённость трансграничной дистанционной занятости порождают дополнительные институциональные риски. На законодательном уровне рассматриваются меры по ограничению удалённого режима для сотрудников, работающих с объектами критической инфраструктуры и государственными информационными системами [5].

Подводя итог, следует констатировать, что дистанционная занятость оказывает многоплановое воздействие на хозяйственную систему, открывая весомые перспективы для снижения издержек и повышения адаптивности рынка труда и одновременно формируя нетривиальные вызовы в сферах управления, информационной безопасности и правового регулирования. Раскрытие экономического потенциала удалённой работы предполагает комплексный подход, включающий развитие управленческих и цифровых компетенций, актуализацию нормативной базы и целенаправленные инвестиции в технологическую инфраструктуру. Полноценная реализация преимуществ дистанционного и гибридного форматов занятости возможна лишь при последовательном решении накопившихся проблем на уровне государственного регулирования и корпоративного управления.

Список литературы:

1. Головко, М. В. Цифровые тренды и трудовые ресурсы: анализ взаимосвязей / М. В. Головко, В. А. Плотников // Ученые записки Международного банковского института. — 2022. — № 1(39). — С. 91-102.
2. Заярная, И. А. Влияние дистанционной (удаленной) работы сотрудников на экономику организаций / И. А. Заярная, М. А. Федорова, Л. Н. Кадырова // Вестник Алтайской академии экономики и права. — 2024. — № 12 (ч. 2). — С. 243-249.
3. Институт статистических исследований и экономики знаний НИУ ВШЭ. Удаленная занятость в России. — 2024. — Электронный ресурс. — Режим доступа: https://issek.hse.ru/news/976040462.html (дата обращения: 20.02.2026).
4. Bloom, N. Hybrid working from home improves retention without damaging performance / N. Bloom, R. Han, J. Liang // Nature. — 2024. — Vol. 630. — P. 920-925.
5. Баграмян, И. А. Экономические эффекты введения удаленного режима работы / И. А. Баграмян // Human Progress. — 2024. — Т. 10, № 5. — Электронный ресурс. — Режим доступа: http://progress-human.com/images/2024/Tom10_5/Bagram.pdf (дата обращения: 24.03.2026).
6. HeadHunter. Аналитика рынка труда: итоги 9 месяцев 2025 года [Электронный ресурс]. — Режим доступа: https://hh.ru/article/31282 (дата обращения: 24.03.2026).
1. РБК. Названо число вакансий с удаленным режимом работы в России [Электронный ресурс]. — Режим доступа: https://thehrd.ru/news/udalyonnyh-vakansiy-v-rossii-vsego-6-i-oni-sosredotocheny-v-15-professiyah/ (дата обращения: 24.03.2026).
2. Bloom, N. Hybrid working from home improves retention without damaging performance / N. Bloom, R. Han, J. Liang // Nature. — 2024. — Vol. 630. — P. 920–925.
3. Papanikolaou, D. Remote Work and Productivity / D. Papanikolaou, L. Schmidt // FRBSF Economic Letter. — 2024. — No. 12. — P. 1–5.
4. U.S. Bureau of Labor Statistics. The Economics of Remote Work [Electronic resource]. — Mode of access: https://www.bls.gov/productivity/notices/2024/productivity-and-remote-work.htm (дата обращения: 24.03.2026).
5. Bloom, N. Hybrid working from home improves retention without damaging performance / N. Bloom, R. Han, J. Liang // Nature. — 2024. — Vol. 630. — P. 920–925.
6. JLL Россия. Рынок офисной недвижимости Москвы: итоги 2024 года [Электронный ресурс]. — Режим доступа: https://nikoliers.ru/analytics/itogi-2024-moskva-ofisnaya-nedvizhimost/ (дата обращения: 24.03.2026).