АНАЛИЗ РОЛИ РОССИЙСКИХ БАНКОВ В МНОГОПОЛЯРНОМ МИРЕ

ANALYSIS OF THE ROLE OF RUSSIAN BANKS IN A MULTIPOLAR WORLD

Astakhov Maksim Ilyich

Postgraduate student, Department of World Economy, Finance and Insurance, Faculty of Economics Educational Institution of the Trade Unions of Higher Professional Education «Academy of Labor and Social Relations»,

Russia, Moscow

АННОТАЦИЯ

Цель — проанализировать роль российских банков в формирующейся многополярной мировой финансовой системе и их участие в создании альтернативных инфраструктур расчетов, обеспечивающих устойчивость международных платежей. Методы: институциональный анализ, обзор национальных и региональных платежных платформ, анализ валютных своп-линий и цифровых валют центральных банков, изучение релевантных источников 2023-2025 годов. Результат — выявлено, что российские банки стали ключевыми узлами в формировании альтернативных финансовых цепочек, обеспечивающих расчеты в национальных валютах, интеграцию с платежными системами дружественных стран и поддержку внешней торговли. Выводы: а) российские банки обеспечивают дедолларизацию расчетов и расширение использования альтернативных валют в международной торговле; б) развитие национальных и региональных систем передачи финансовых сообщений, кобейджинговых карт и пилотных цифровых валют способствует укреплению финансовой автономии; в) российские банки выполняют консультативную, инфраструктурную и продуктовую поддержку клиентов, что повышает устойчивость и конкурентоспособность на внешних рынках.

ABSTRACT

The aim is to analyze the role of Russian banks in the emerging multipolar global financial system and their participation in the creation of alternative settlement infrastructures that ensure the sustainability of international payments. Methods: institutional analysis, review of national and regional payment platforms, analysis of currency swap lines and digital currencies of central banks, study of relevant sources in 2023-2025. As a result, it was revealed that Russian banks have become key nodes in the formation of alternative financial chains providing settlements in national currencies, integration with payment systems of friendly countries and support for foreign trade. Conclusions: a) Russian banks ensure the de-dollarization of settlements and the expansion of the use of alternative currencies in international trade; b) the development of national and regional financial messaging systems, co-branded cards and pilot digital currencies contributes to strengthening financial autonomy; c) Russian banks provide advisory, infrastructural and product support to clients, which increases stability and competitiveness in foreign markets.

Ключевые слова: международная банковская деятельность; многополярность; альтернативная финансовая инфраструктура; национальные валюты; цифровые валюты центральных банков; валютные своп-линии.

Keywords: international banking; multipolarity; alternative financial infrastructure; national currencies; digital currencies of central banks; currency swap lines.

В XXI веке мировая экономика вступила в эпоху нарастающей многополярности, когда глобальное экономическое и финансовое влияние распределяется между несколькими центрами силы, а не сосредоточено у двух гегемонов. Геополитические разломы последнего десятилетия (обострение торговой конкуренции США и Китая, санкционное противостояние Запада и России и т.д.) привели к тенденции раскола мира на конкурирующие блоки, что разворачивает процесс предыдущей многолетней финансовой интеграции вспять. Для международного банковского сектора это означает усиление фрагментации глобальной финансовой системы — трансграничные потоки капитала и расчёты всё больше ориентируются на блоки стран с близкими интересами, что бросает вызов прежней модели глобализированного банковского взаимодействия.

Формирование многополярного мироустройства кардинально влияет на мировую валютно-финансовую систему. Традиционно доминирующая роль США и доллара в международных финансах постепенно ослабевает по мере того, как на первый план выходят новые экономические центры — Китай, группы стран «Глобального Юга», Российская Федерация, Африка. Доллар США пока сохраняет ведущие позиции (около 60 % мировых валютных резервов и 90 % валютных операций приходится на доллар США), евро выполняет региональную роль, китайский юань, хотя и занимает пока лишь порядка 2 % резервов, отражает активный рост присутствия [6]. Страны, дистанцирующиеся от Запада, целенаправленно снижают использование доллара США и евро в расчётах; они стремятся защититься от санкционных рисков, и наращивают золотые запасы. Так, объёмы золота в резервах центробанков достигли максимума со времён 1965 года [3]. Тем самым формируются предпосылки для перехода к более многовалютной системе, в которой ни одна валюта не является безусловным монополистом. Вместе с тем многополярность на практике проявляется в институциональных изменениях мировой финансовой инфраструктуры. Так, финансовые механизмы, ранее считавшиеся нейтральными глобальными общественными благами (например, система межбанковских сообщений SWIFT), все чаще используются как инструмент геополитического давления. Показательными в этом смысле являются события 2022 года, когда отключение ряда российских банков от SWIFT показало уязвимость существующей системы к политическим решениям. В ответ страны, не входящие в условный «коллективный Запад», ускорили развитие альтернативных каналов; так, Китай активно продвигает свою систему CIPS для платежей в юанях, в России с 2014 года создан и масштабируется Система передачи финансовых сообщений (далее — СПФС), Иран запустил SEPAM и т. д. Эти альтернативные системы пока уступают по охвату традиционным сетям, однако их наличие подчёркивает тренд на регионализацию платёжно-расчётной инфраструктуры. В совокупности новые реалии указывают на формирование более сложной, многоцентровой конфигурации международной банковской деятельности.

Важно отметить, что в текущем столетии понятие многополярности прочно вошло в дискурс о мировом экономическом порядке. Многополярный мир предполагает существование нескольких сопоставимых по влиянию центров экономической силы (США, Китай, ЕС, а также расширяющийся круг крупных развивающихся стран и союзов (БРИКС+, ШОС и др.). В отличие от периода однополярного и биполярного миров, когда глобальные финансовые правила в значительной степени определялись одной-двумя державами (США, СССР), в многополярной системе каждая из крупных держав стремится продвигать собственную повестку и институты, что приводит к повышенной неоднородности условий для международного банковского бизнеса — нормативные требования, санкционные режимы и монетарные политики разнятся в зависимости от блока, к которому принадлежит та или иная страна. Международные банки, работая сразу в нескольких юрисдикциях, сталкиваются с необходимостью учитывать эту геоэкономическую дифференциацию. Характерной чертой XXI века также является параллельное существование процессов глобализации и фрагментации. С одной стороны, цифровизация и финтех продолжают ускорять трансграничные операции и связывать финансовые рынки, с другой — политическое противостояние великих держав тормозит традиционную глобализацию. Санкционное давление, торговые войны и протекционизм приводят к регионализации экономических связей, что для банков выражается в перераспределении корреспондентских сетей. В целом, кредитные и платёжные потоки начинают концентрироваться внутри геополитических блоков, что усиливает региональную взаимозависимость, однако снижает глобальную взаимосвязанность.

Для развивающихся экономик такие сдвиги также несут двойственный эффект. С одной стороны, появление альтернативных центров силы открывает новые возможности привлечения финансирования (например, через институты БРИКС или исламские финансовые рынки), с другой — ослабление универсальных правил игры повышает неопределённость. Многие развивающиеся страны традиционно зависели от инвестиций и кредитов из западных источников; в случае долговременного раскола мировой финансовой системы они рискуют столкнуться с дефицитом доступного капитала и ростом стоимости заимствований [7]. Обслуживающие эти экономики международные банки вынуждены адаптироваться к новым условиям, искать и соблюдать баланс между сотрудничеством с западными партнёрами и участием в новых контурах сотрудничества, формирующихся, например, вокруг Китая. Таким образом, многополярность ведёт как к диверсификации глобальных финансов, так и к возрастанию требований к гибкости банковской стратегии.

Наконец, усиление многополярности ставит под вопрос долгосрочную устойчивость существующих наднациональных финансовых институтов. Бреттон-Вудская система (МВФ, Всемирный банк) и Базельские стандарты формировались в иную эпоху и при доминировании ограниченной группы стран. По мере того, как голос развивающегося мира и альтернативных блоков крепнет, всё чаще звучат призывы реформировать эти институты, дать больше прав голоса новым игрокам, или создавать аналогичные структуры. Необходимость адаптации признана и на самом Западе. Так, эксперты отмечают, что для сохранения эффективности МВФ и Группы двадцати требуется расширение их мандатов и учёт интересов крупных развивающихся экономик [8]. В противном случае возникает риск того, что глобальные финансовые правила будут дробиться (например, появятся региональные соглашения о расчётах и кредитовании, не полностью совместимые друг с другом). Для банковского сектора данный сценарий означает усложнение комплаенса и рост издержек на соблюдение множества различных регуляторных требований. Поэтому международное банковское сообщество заинтересовано в поддержании базовой совместимости и диалога между «полюсами» мировой экономики, даже если политические противоречия между ними обостряются.

В финансовой сфере переход к многополярному миру наиболее явно выражается в трансформации мировой валютно-платёжной системы. Если в конце XX — начале XXI века безусловным «ядром» глобальных финансов были долларовая система и инфраструктура, контролируемая Западом (SWIFT, крупные клиринговые банки в Нью-Йорке, Лондоне и т. п.), то в 2020-е годы наблюдается постепенное формирование нескольких трендов.

Во-первых, меняется структура резервных валют и международных расчётов. Доля доллара США в мировых резервах снижается до многолетних минимумов, тогда как центральные банки развивающихся стран диверсифицируют активы в сторону золота и альтернативных валют. Уже к весне 2023 г. порядка 60 % внешней торговли России стало обслуживаться в рублях и юанях (против около 20 % в начале 2022 г.) — резкий разворот в сторону национальных валют, обусловленный санкционными рисками. Похожие тенденции, пусть и менее выраженные, прослеживаются и в торговых расчётах Китая, Индии, Ирана, стран Персидского залива, которые всё чаще переходят на оплату в национальных валютах или в валютах партнёров в обход доллара США, что указывает на зарождение более полицентричной валютной системы, в которой региональные валюты занимают важное место наряду с традиционными резервными валютами.

Во-вторых, в настоящее время формируется альтернативная инфраструктура для международных платежей и расчётов. Системы передачи финансовых сообщений и межбанковского клиринга, ранее практически монопольные (SWIFT для сообщений, американская CHIPS для долларовых расчетов), получают конкурентов. Так, китайская платёжная система CIPS (Cross-Border Interbank Payment System) с середины 2010-х гг. Активно расширяет подключение банков для расчетов в юанях и интегрируется с национальными системами азиатских стран. Следует отметить, что, предвидя уязвимость, Россия ещё с 2014 г. запустила СПФС, а после февраля 2022 г. практически все внутренние банковские сообщения перевела на него. К началу 2024 г. к СПФС были успешно подключены 557 организаций, в том числе около 160 иностранных банков из 20 стран. Иран, будучи отключённым от SWIFT с 2012 г., развивал систему SEPAM и в 2023 г. заявил о её взаимосвязи с российским СПФС для прямых расчётов между центральными банками двух стран. Развивающиеся экономики также ищут региональные решения — в Африке в 2022 г. заработала Система панафриканских платежей и расчетов (PAPSS) под эгидой Афрэксимбанка; в ЕАЭС обсуждается создание общей системы передачи финансовых сообщений на базе интеграции с СПФС. Эти и другие примеры показывают, что система международных расчётов и МБД более не сводится к единой глобальной магистрали — возникают региональные «ответвления» и дублирующие каналы, повышающие устойчивость для одних участников, хотя и усложняющие глобальную взаимосвязанность.

В-третьих, многополярные тенденции МБД проявляются в росте роли региональных клиринговых союзов и соглашений о свопах ликвидности. В частности, для страхования на случай финансовых кризисов страны Азии ещё в начале 2000-х создали Чиангмайскую инициативу (пул резервов АСЕАН+3), в Европе действует Европейский стабилизационный механизм. В новых условиях такие региональные фонды воспринимаются как элементы многополярной финансовой системы, как своеобразное дополнение к МВФ, ориентированное на «свой» регион. Аналогично, центральные банки все активнее заключают двусторонние валютные своп-линии, позволяющие партнёрам одалживать друг другу ликвидность в национальной валюте в обход доллара. Особенно активно эту практику использует Народный банк Китая — по состоянию на 2023 г. действуют своп-линии Китая более чем с 40 странами, включая Россию, Турцию, страны Юго-Восточной Азии и др. [9]. В случае внезапного шока ликвидности (как, например, в марте 2020 г.) такая сеть свопов обеспечивает экстренный доступ к финансированию. Таким образом, на смену централизованной модели глобального финансового «страхования» приходит распределённая сеть региональных и двусторонних механизмов — по сути, ещё одно измерение многополярности.

В совокупности перечисленные изменения указывают на переход к более сложной конфигурации мировой валютно-платёжной системы. Таблица ниже обобщает ключевые сдвиги финансовой архитектуры в условиях многополярности (табл. 1).

Таблица 1.

Основные изменения глобальной финансово-платёжной системы в условиях многополярности

Источник: авторская разработка

С укреплением многополярных тенденций страны вне традиционного западного блока активно развивают собственные институты и механизмы финансового сотрудничества. Их цель — создать альтернативный «контур» мировой финансовой системы, менее зависимый от долларовой зоны и правил, устанавливаемых США и ЕС.

Одним из центральных игроков здесь выступает группа БРИКС (Бразилия, Россия, Индия, Китай, ЮАР) и расширенный формат БРИКС+. На саммитах БРИКС последние годы регулярно звучат заявления о приверженности формированию более демократичного, многополярного мирового порядка, в том числе в финансах. Конкретным воплощением этой идеи стало создание в 2014 г. Нового банка развития (НБР) БРИКС, призванного финансировать инфраструктурные проекты стран-участниц и развивающего мира. НБР задумывался как дополнение и в каком-то смысле альтернатива Всемирному банку — за первые 10 лет работы он инвестировал в устойчивое развитие, предоставил кредиты вне политизированных «условий», критикуемых в адрес Всемирного банка. Также БРИКС учредили совместный резервный пул — Контингентные валютные резервы (CRA) объемом 100 млрд долл. США, который служит своего рода мини-версией МВФ для членов блока, которая страхует их платежные балансы на случай кризиса. Таким образом, сформирована основа автономной финансовой архитектуры БРИКС, способной поддерживать участников без обращения к западным институтам.

Другим важным направлением интеграции выступают платежные решения и расчеты в национальных валютах между дружественными странами. Так, под эгидой БРИКС обсуждается создание общей платежной системы. На саммите БРИКС+ в Казани (2024 г.) было объявлено о запуске системы «BRICS Clear» — альтернативного канала, призванного заменить западные платежные системы и облегчить расчеты между странами блока [10]. Страны-участницы прямо связывают эту инициативу с задачей обхода санкций и снижением зависимости от доллара, а также проявляют интерес к применению цифрового юаня для двусторонних расчетов. Аналогично, в рамках ЕАЭС и ШОС обсуждаются региональные платежные пространства — унификация национальных систем передачи сообщений, расширение взаимного приема карт и т.д. В постсоветском пространстве уже начала работу интеграция российских и белорусских платежных систем, идет подключение банков из Казахстана и других стран ЕАЭС к СПФС. Данные региональные решения позволяют внутри группы стран установить предсказуемые правила расчетов, менее подвластные внешнему давлению.

Отдельное внимание уделяется инструментам, повышающим гибкость валютного обеспечения торговли и инвестиций. В первую очередь это сети двусторонних валютных своп-линий между центральными банками. Китайско-российская своп-линия, впервые заключенная в 2014 г., была расширена в 2020-е, она обеспечила экстренный обмен юаней на рубли для поддержания ликвидности. Турция заключила свопы с Китаем, Катаром и другими странами для того, чтобы иметь источники финансирования вне доллара США. Такие соглашения, по сути, формируют невидимую инфраструктуру («сетку безопасности») между центральными банками, особенно актуальную при ограниченном доступе к долларовым свопам ФРС США. Кроме того, по мере роста торговли в национальных валютах страны создают механизмы для управления избыточной ликвидностью (специальные счета для накопления заработанной валюты, взаимозачеты торговых дисбалансов, конверсионные соглашения и др.). Например, в 2023 г. обсуждался клиринговый механизм между Россией и Индией для того, чтобы решить проблему профицита рублей и рупий от несбалансированной торговли.

Наконец, инновационным направлением стало активное исследование центральными банками цифровых валют (англ. CBDC; далее — ЦВЦБ) и их применения в трансграничных расчетах. Ключевая идея состоит в том, что ЦВЦБ могут напрямую обращаться между разными странами без использования традиционных цепочек банков-посредников и систем типа SWIFT. Народный банк Китая лидирует в этой сфере — цифровой юань (e-CNY) проходит пилотное тестирование, общий объем операций с ним к середине 2024 г. достиг эквивалента почти 1 трлн долл. США. Китай рассматривает e-CNY как элемент стратегии по созданию мультивалютной мировой системы. Также, при участии Китая, Таиланда, ОАЭ, Гонконга и др. реализуется проект mBridge — многосторонняя платформа для оптовых ЦВЦБ -платежей, которая в 2024 г. вышла на стадию минимально жизнеспособного продукта [2]. Россия также активно включилась — Банк России запустил пилот цифрового рубля в 2023 г. и в качестве председателя БРИКС в 2024 г. предложил инициативу «BRICS Bridge» — платформу для взаиморасчетов в ЦВЦБ стран БРИКС+. Цель этих инициатив состоит в том, чтобы обеспечить суверенную платежную инфраструктуру, независимую от западного контроля. Хотя до практического широкого использования ЦВЦБ в международных расчетах еще далеко, сам факт сотрудничества крупных стран в этой области указывает на стремление заложить фундамент для будущей многополярной финансовой системы.

Для наглядности в ниже приведены основные институты и инструменты «не-западной» финансовой МБД, создаваемые в последние годы, и их предназначение (табл. 2).

Россия, оказавшись в эпицентре геоэкономических сдвигов, активно переориентирует свою банковскую систему на работу в условиях многополярности. Российские банки вынужденно стали «пионерами» в построении альтернативных финансовых связей, учитывая их отключение от значительной части западной финансовой инфраструктуры в 2022 году. В новых реалиях роль банков РФ проявляется в нескольких ключевых направлениях.

Во-первых, они взяли на себя функции расчетных агентов по торговым потокам со странами, продолжающими сотрудничество. Фактически, крупные российские банки стали опорой для переориентации внешней торговли с доллара и евро на рубль, юань, рупию, дирхам и т. д. Они открывают корреспондентские счета в дружественных юрисдикциях, накапливают запасы этих валют и обеспечивают проведение платежей по контрактам в национальных валютах. Например, ПАО «Сбербанк» и ПАО «Банк ВТБ» организовали расчёты в рублях и юанях для российско-китайской торговли, они активно способствовали тому, что уже более половины объёма взаимной торговли обслуживается без участия доллара. Аналогично, Газпромбанк и прочие банки сопровождают платежи за энергоресурсы в рублях с рядом стран. Таким образом, банки РФ стали ключевым проводником политики дедолларизации внешнеэкономических расчетов, предлагая клиентам инструменты для работы в новых валютных парах.

Таблица 2.

Институты и механизмы альтернативной («не-западной») финансовой МБД

Источник: авторская разработка

Во-вторых, российские банки активно участвуют в развитии и интеграции альтернативной финансовой инфраструктуры. После ухода из России Visa и MasterCard весной 2022 г. национальная платежная карта «Мир» заняла центральное место внутри страны и стала использоваться в половине карточных транзакций. Для расширения ее международной приемлемости ведущие банки начали выпуск кобейджинговых карт «Мир»-UnionPay, позволяющих россиянам оплачивать покупки и снимать наличные в 180 странах присутствия китайской UnionPay.

Кроме того, предпринимаются усилия подключить как можно больше иностранных банков к системе СПФС. Банк России сообщает, что на начало 2024 г. к СПФС присоединились уже 20 стран, и ведутся переговоры с рядом крупных развивающихся экономик о подключении их банков. Также налаживается взаимосвязь СПФС с зарубежными аналогами — успешно протестировано прямое взаимодействие СПФС с иранской SEPAM [1], прорабатываются решения с банками Индии, Турции и других партнёров. Таким образом, российские кредитные организации встраиваются в контур альтернативных платежей, что фактически формирует «параллельную» сеть корреспондентов вне долларовой зоны.

В-третьих, российский банковский сектор был вынужден быстро усилить компетенции в области санкционного комплаенса и создать собственные механизмы контроля рисков. После введения жёстких санкций в 2022 г. западные банки массово разорвали корреспондентские отношения с российскими, и многие иностранные контрагенты стали отказываться проводить платежи даже незапрещённых операций из опасений вторичных санкций [4]. В этой ситуации отечественные банки разработали внутренние процедуры проверки клиентов и операций на соответствие ограничениям для того, чтобы не ставить под удар партнёров за рубежом. Появились специализированные подразделения, отслеживающие санкционные списки и требования разных юрисдикций. В частности, сам Банк России в феврале 2023 г. создал новое структурное подразделение — Департамент международных расчетов [5], задачами которого являются развитие корреспондентских связей с банками дружественных стран, переход на расчеты в национальных валютах и устранение препятствий для трансграничных операций. Данная институциональная поддержка помогла российским банкам выстроить работу в новых условиях. Взаимодействие с иностранными регуляторами также приобрело более системный характер — по линии межправительственных комиссий и соглашений Банк России договаривается об упрощении расчетов, открытии счетов в локальных валютах, обмене информацией для контроля за подозрительными транзакциями. Тем самым закладываются основы нового комплаенс-режима, адаптированного к реалиям фрагментированной финансовой системы.

В-четвёртых, российские банки расширяют продуктовую линейку для обслуживания внешней торговли и инвестиций с новыми партнёрами. Появились специальные продукты торговых финансов в альтернативных валютах (например, аккредитивы и гарантии в китайских юанях, индийских рупиях, дирхамах ОАЭ). Банки предлагают компаниям хеджирование валютных рисков по новым валютным парам (рубль-юань, рубль-риал и т. д.), разрабатывают деривативы, привязанные к курсам дружественных валют. Учитывая сложности прямых расчетов, осваиваются схемы через третьи страны, когда российские банки открывают «торговые дома» и дочерние структуры в государствах, не поддерживающих санкции (ОАЭ, Турция, Казахстан), через которые проводится часть платежей. Отдельно можно отметить осторожный интерес к использованию цифровых активов; в 2022-2023 гг. отечественный мегарегулятор предоставил бизнесу возможность в экспериментальном порядке применять криптовалюты и цифровые финансовые активы (ЦФА) для внешнеторговых расчетов. Некоторые российские банки изучают механизмы проведения таких операций через подконтрольные площадки, что могло бы частично обойти ограничения традиционных платежных каналов. Пока объем подобных транзакций невелик, однако сам факт допуска их официально свидетельствует о стремлении банков и властей расширить инструментарий внешнеэкономической деятельности.

В-пятых, в новых экономических условиях многополярности российские банки выполняют важную функцию по поддержке клиентов на внешних рынках и адаптации их деятельности. Санкционная изоляция потребовала от банков взятия на себя консультативной роли — российские банки обучают экспортеров и импортеров работе с альтернативными валютами, помогают открывать счета за рубежом, искать новых логистических партнеров для платежей. Фактически, банковская система стала проводником отечественной политики «разворота на Восток» и Юг за счет предоставления информационного сопровождения и инфраструктурной поддержки компаниям, переориентирующим торговлю на азиатские, ближневосточные, латиноамериканские направления. Например, после сокращения операций в долларах США банки содействовали переводу контрактов на прямые расчеты в рублях с покупателями нефти в ряде стран Азии. Также российские банки принимают активное участие в межправительственных проектах по соединению национальных платёжных систем. Всё это формирует новую экосистему внешнеторгового финансирования, в которой российские банки играют роль узловых центров. Основные новые функции и инициативы российских банков в условиях многополярной МБД сведены ниже (табл. 3).

Хотя многополярная финансовая система открывает новые возможности, её формирование связано с рядом существенных ограничений и рисков. Во-первых, сохраняется давление вторичных санкций со стороны США и ЕС. Американские регуляторы ясно дали понять, что иностранные финансовые организации, помогающие России обходить санкции, сами рискуют попасть под ограничения. Эти шаги сильно сдерживают международное расширение альтернативных систем, и многие банки в дружественных странах занимают выжидательную позицию, так как опасаются потерять доступ на западные рынки, что для российских банков означает ограниченный круг потенциальных партнеров и необходимость сохранять высокую прозрачность так, чтобы не «подставлять» доверенных контрагентов.

Таблица 3.

Ключевые функции и инициативы российских банков в новой многополярной финансовой системе

Источник: авторская разработка

Второй существенный риск — «узкие места» ликвидности в национальных валютах при стремительном росте их использования. Торговля с рядом стран приобрела односторонний характер, что приводит к накоплению больших объемов локальной валюты у российских экспортеров. Яркий пример — ситуация с индийской рупией — по оценкам, у России мог бы образоваться годовой «избыточный» остаток свыше 40 млрд долл. США в рупиях, если бы весь товарооборот перешёл на эту валюту [9]. Однако рупия неконвертируема и ограниченно применима для закупок — индийский экспорт недостаточен, чтобы израсходовать такие суммы. В 2023 г. переговоры о расчетах в рупиях фактически зашли в тупик, и Россия предпочла получать выручку в более ликвидных юанях или дирхамах. Аналогичные проблемы могут возникать и с другими валютами (например, накопление турецких лир или иранских риалов тоже несет риски обесценения). Ограниченная глубина финансовых рынков многих развивающихся стран затрудняет эффективное размещение больших объемов ликвидности. Таким образом, без учета развития механизма конверсии или реинвестирования «избытка» национальных валют возрастает валютный и процентный риски для банков, держащих эти активы.

Ещё одно ограничение связано с правовыми режимами и регуляторными барьерами. Фрагментация мировой финансовой системы сопровождается расхождением требований комплаенс и надзора в разных юрисдикциях. То, что является законной операцией в одной стране, может трактоваться как нарушение в другой вследствие экстерриториальных санкционных норм или различий в правилах KYC/AML. Поэтому трансграничные финансовые операции проходят через множество «фильтров» — юридических проверок, сопоставимых по значимости с кредитным анализом. При этом универсальные ранее стандарты (типа FATF) перестают выступать гарантией признания добросовестности транзакции во всех юрисдикциях. В связи с этим банки сталкиваются с ростом расходов на юридическую экспертизу каждой нестандартной сделки, а иногда и с невозможностью проводить операции между двумя странами, не имея посредника из третьей юрисдикции, который берёт на себя риски. Кроме того, отличаются подходы центральных банков к валютному регулированию — или ограничения на вывоз капитала, или особые требования к лицензированию валютных операций. Все это усложняет выстраивание бесшовных платежных цепочек и требует кропотливого согласования правил в рамках новых блоков. Это задача, которая пока решается медленно.

Ещё один блок рисков — технологические и операционные барьеры. Создание и взаимосвязь новых платежных систем является сложным техническим процессом. Разные стандарты сообщений, различные протоколы безопасности и идентификации могут приводить к несовместимости систем. В настоящее время банки отмечают трудности при переводе платежей с одной системы на другую, требующие участия промежуточных звеньев и ручных операций [4]. Фрагментация инфраструктуры приводит к дублированию функций и росту издержек — требуется содержание нескольких каналов связи, дополнительных ИТ-решений для конвертации форматов. Как следствие, время прохождения платежей может увеличиваться, тогда как комиссия — расти по сравнению с прежними «едиными» каналами. Кроме того, обостряется вопрос кибербезопасности — новые сети могут стать мишенью для кибератак, при этом уровень защиты и оперативного реагирования не везде одинаков. Отсутствие глобально координируемого надзора усложняет обеспечение надежности транзакций. Таким образом, технологическая фрагментация непосредственно влияет на эффективность и стоимость трансконтинентальных банковских операций.

Наконец, существенным является фактор доверия и репутации. Финансовая система держится как на «проводах» и коде, так и на уверенности самих участников в сохранности своих средств и предсказуемости правил. Новые механизмы (будь то расчеты в национальной валюте, или ЦВЦБ), или неизвестная ранее платежная система) изначально вызывают осторожность. Им предстоит завоевать доверие рынка.

Многие инвесторы и корпорации продолжают рассматривать доллар США и евро как «тихую гавань» из-за десятилетий стабильности, тогда как альтернативные валюты могут быть волатильны, не говоря о том, что правительства могут менять политику без достаточной прозрачности. Кроме того, страны внутри новых блоков зачастую исторически конкурируют друг с другом, что может мешать полному доверию (скажем, индийский бизнес с осторожностью относится к использованию юаня, и предпочитает доллар США, несмотря на политические призывы). Для преодоления этого барьера требуется время, накопление успешного опыта и развитие институтов верховенства права на наднациональном уровне. Пока же недостаток доверия ограничивает масштабы многополярных финансов, так как участники стараются диверсифицировать риски и не «класть все яйца в одну корзину».

В таблице ниже обобщены основные ограничения и риски, с которыми сталкивается многополярная финансовая система и банки РФ, а также их возможные проявления (табл. 4).

Для банковской системы России оценка эффективности её роли в новой конфигурации во многом будет зависеть от того, насколько успешно удастся уменьшить описанные риски. Критериями здесь могут служить:

• доля внешней торговли, устойчиво обслуживаемая вне доллара;
• число иностранных банков, сотрудничающих с РФ без угрозы санкций;
• скорость и стоимость платежей в новом контуре по сравнению с старым;
• отсутствие крупных инцидентов (заморозки средств, санкционные штрафы) при работе альтернативными каналами.

Уже сейчас видно, что санкционный нажим усложняет достижение всех целей. Тем не менее, российские банки и мега-регулятор (Банк России) продолжают адаптацию, в частности, за счет ускоренного внедрения цифрового рубля, которое рассматривается как шаг к созданию защищённого контура расчетов, тогда как накопленный опыт взаимодействия с нерезидентами в новых условиях позволит со временем выработать стандарты «многополярного» комплаенса.

Таблица 4.

Основные ограничения и риски многополярной финансовой системы для международных расчетов

Источник: авторская разработка

В заключение следует отметить, что становление многополярного мира уже оказывает глубокое влияние на МБД, хотя этот процесс сопровождается противоречивыми тенденциями. С одной стороны, налицо формирование более диверсифицированной и устойчивой системы — несколько центров силы предлагают свои институты, валюты и правила, что снижает зависимость глобальной экономики от одного узкого ядра. Россия и другие страны «Глобального Юга» получили пространство для манёвра — создание параллельных платежных сетей и использование национальных валют позволило «смягчить удар» внешних ограничений и продолжить активное торгово-инвестиционное сотрудничество в новых направлениях. Международные банки, особенно в государствах вне западного блока, расширили связи друг с другом и заложили основу альтернативной финансовой экосистемы. С другой стороны, многополярность привела к росту фрагментации, которая несёт свои издержки. Глобальная финансовая система рискует разбиться на сегменты с ограниченной взаимной совместимостью, что чревато повышенными затратами, замедлением расчетов и усложнением координации в кризисных ситуациях. Опыт 2022-2025 гг. показал, что полностью заменить устоявшиеся механизмы быстро не удаётся, поскольку новые инструменты встречают институциональные и рыночные ограничения. Российские банки столкнулись с тем, что даже дружественные иностранные коллеги не всегда готовы идти на риск, тогда как потенциал локальных валют ограничен размером экономик их эмитентов, что лишний раз подчёркивает, что многополярная система взаимоотношений всё ещё во многом зависит от старой системы — по крайней мере, до тех пор, пока не выработаны надежные собственные стандарты и не вырос доверие к ним.

В перспективе дальнейшая эволюция МБД будет определяться тем, смогут ли новые центры финансовой силы предложить привлекательную и эффективную альтернативу. Речь идёт как о политической воле, так и о профессионализме финансовых институтов, устойчивости новых инфраструктур, глубине рынков капитала в развивающихся экономиках. Если институты БРИКС+, ШОС, ЕАЭС сумеют преодолеть «детские болезни», т.е. наладить совместимость систем, обеспечить ликвидность и правовую предсказуемость, то мировая экономика реально перейдёт на более сбалансированную многополярную модель. Российские банки в этом процессе способны занять нишу региональных хабов, обслуживающих значительную часть международных финансовых потоков между новым и старым мирами. Однако для этого им предстоит продолжить адаптацию — наращивать экспертизу, инвестировать в технологии и выстраивать долгосрочные партнерства. Многополярность есть новая реальность, требующая тонкого подхода. Ее конечный облик, по всей вероятности, станет сочетанием сохраняющегося каркаса глобальных правил и новообразований, созданных усилиями развивающихся экономик. Для России сейчас важно внести свой вклад в формирование этих правил игры для того, чтобы обеспечить устойчивое развитие и интеграцию в новую финансовую систему на выгодных условиях.

Список литературы:

1. Barisitz S., Evdokimova T. Dedollarization efforts in Russia's foreign trade against the backdrop of Russia's war in Ukraine and intensifying Western sanctions (2013-2023) // Focus on European economic integration. — 2023. — No. 3. — P. 29-51.
2. Khawaja H. Beyond singularity and multipolarity: Functional fragmentation in the international monetary system // The Japanese Political Economy. — 2025. — Vol. 51. — No. 1-2. — P. 105-132.
3. Peters M. A. The emerging multipolar world order: A preliminary analysis // Educational Philosophy and Theory. — 2023. — Vol. 55. — No. 14. — P. 1653-1663.
4. Vlados C., Chatzinikolaou D., Iqbal B. A. New Globalization and Multipolarity // Journal of Economic Integration. — 2022. — Vol. 37. — No. 3. — P. 458-483.
5. Департамент организации международных расчетов // Банк России. — URL: https://www.cbr.ru/about_br/bankstructute/domr/ (дата обращения: 08.01.2026).
6. BRICS Plus and the G7: Emerging Architectures in a Multipolar World // Diplomatist. — URL: https://diplomatist.com/2025/12/02/brics-plus-and-the-g7-emerging-architectures-in-a-multipolar-world/#:~:text=Therefore%2C%20in%20a%20world%20of,financial%20stability%20of%20member%20countries (дата обращения: 08.01.2026).
7. By the numbers: The global economy in 2024 // Atlantic Council. — URL: https://www.atlanticcouncil.org/blogs/new-atlanticist/by-the-numbers-the-global-economy-in-2024/#:~:text=While%20the%20creation%20of%20a,yuan (дата обращения: 08.01.2026).
8. Is the global financial system fracturing under geopolitical pressure? Commentary // Brookings. — URL: https://www.brookings.edu/articles/is-the-global-financial-system-fracturing-under-geopolitical-pressure/ (дата обращения: 08.01.2026).
9. Prokopenko A. Can the Digital Ruble Shield Russia From Western Sanctions? // Carnegie Endowment for International Peace. — URL: https://carnegieendowment.org/research/2024/10/russia-digital-ruble-development?lang=en (дата обращения: 08.01.2026).
10. Russia Sanctions Database: April 2025 // Atlantic Council. — URL: https://clck.ru/3RCy2q (дата обращения: 08.01.2026).